Книга Когда молчат гетеры, страница 157 – Алексей Небоходов

Подействовало. Инспектор отступил.

— Проезжайте, — сказал неохотно. — Но я обязан доложить о…

Терняев не дал закончить. Кивнул водителю:

— Поехали. Быстрее.

«Победа» рванула с места. В зеркале заднего вида Терняев видел, как человек из коляски что-то кричит, размахивая руками. Инспектор бросился к мотоциклу.

— Следят, — пробормотал майор. — Пытаются задержать.

— Заметил, товарищ майор, — невозмутимо отозвался водитель, увеличивая скорость. — Непохоже на обычную проверку.

Терняев кивнул, сжимая портфель. Кто-то знает о звонке из больницы. Кто-то пытается не дать ему добраться до Алины. Кто-то боится того, что она может рассказать.

— Быстрее. По Садовой-Спасской до Сухаревки, там направо.

Водитель молча кивнул, вдавил газ. Машина неслась по ночной Москве, нарушая все мыслимые правила. Скорость на повороте, проезд на красный, выезд на встречную для обгона редких ночных машин.

— За нами не следят? — спросил Терняев, вглядываясь в зеркало.

— Вроде нет, товарищ майор, — водитель говорил спокойно, но руки крепко сжимали руль. — До больницы ещё минут семь.

Слишком много. Кто-то уже едет другой дорогой. Кто-то уже там, поднимается по лестнице к палате, где лежит Алина.

Терняев постучал пальцами по портфелю. Внутри — фотографии, отчёты о мёртвых девушках. Доказательства, которые ничего не стоят без живых свидетелей. Без Алины, способной подтвердить, назвать имена, предоставить список.

Взглянул на часы. Без двадцати двенадцать. Минутная стрелка едва ползла по циферблату. Терняев сжал кулаки до боли в суставах. Впервые за долгие годы службы чувствовал себя беспомощным. Машина мчалась на пределе, но казалось — стоят на месте. Водитель молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Только шуршание шин и гудение мотора нарушали тишину.

Миновали перекрёсток, свернули на Сухаревку. Терняев смотрел на проплывающие здания и думал: как мало времени, прежде чем механизм устранения свидетелей заработает снова. И как много зависит от того, успеет ли он раньше, чем они.

Институт Склифосовского встретил неожиданной для глубокой ночи суетой. Терняев почувствовал это сразу — не разумом, а тем особым чутьём, которое вырабатывается годами службы. Вместо привычной больничной дремоты, когда в коридорах только дежурные медсёстры и редкие санитары, здание казалось натянутой струной. У главного входа стоял незнакомый охранник — не тот, кого майор видел во время предыдущих визитов. Взгляд на секунду задержался на визитёре дольше положенного.

— Куда? — спросил охранник, делая шаг вперёд.

Следователь показал удостоверение, не отдавая в руки.

— Майор госбезопасности Терняев. По служебной необходимости.

Охранник неохотно отступил, но взгляд проследовал за майором до самых дверей реанимации. Уже внутри Трофим Игнатьевич заметил, как тот потянулся к телефону на стене. Звонит, докладывает. Кому?

В коридорах царила странная, неправильная активность — слишком заметная для ночного времени. Он заметил нескольких людей в белых халатах, которые не выглядели как врачи — походка не та, осанка слишком прямая, движения слишком точные. Один из них, проходя мимо, ощупал Терняева цепким профессиональным взглядом, который бывает только у людей определённых профессий. Майор шёл быстро к лестнице на третий этаж, где располагалась реанимация. Каждый шаг отдавался тревогой — он опаздывает, они уже здесь, они опередили.