Книга Когда молчат гетеры, страница 150 – Алексей Небоходов

Августова побледнела ещё сильнее, хотя казалось, это невозможно. Глаза сузились, в них мелькнуло что-то хищное.

— Вы превышаете полномочия, майор, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Даже с допуском от Серова. Некоторые двери лучше не открывать.

— А как насчёт тех девушек, которых использовали, а потом убрали? — Терняев не отступал. — Вы лично отбирали их, готовили, направляли. И вы же подписали приговор, когда они стали не нужны.

— Я действовала в интересах государственной безопасности, — голос Августовой зазвучал иначе — твёрдо, почти яростно. — В интересах, которые выше личных судеб. Эти девушки были инструментами. Инструментами в деле, от которого зависит будущее страны.

— И кто ведёт это дело? — спросил Терняев. — Маленков? Хрущёв? Или кто-то, кого мы даже не видим?

Августова щёлкнула зажигалкой, закурила. Рука чуть дрожала.

— Вы не представляете, во что вмешиваетесь, — сказала она, выпуская дым. — Ваша докладная Серову уже наделала шума. Есть люди, которые недовольны вашим рвением. И есть те, кто видит в вас полезный инструмент. Вопрос: хотите ли вы быть пешкой, которую пожертвуют без колебаний?

— Лучше пешкой со своей волей, чем ферзём на чужой руке, — ответил Терняев. — Особенно если эта рука подписывает расстрельные списки.

Августова коротко рассмеялась — неожиданно мелодично, не в лад с суровым обликом.

— В этом деле нет невинных, майор. Есть те, кто знает правила, и те, кому суждено проиграть. Ваша Литарина давно не наивная девочка с прослушивания у Кривошеина. Она сделала свой выбор.

— И заслужила за это смерть?

— Смерть — слишком простая категория, — Августова пожала плечами. — Наша работа меняет людей. Превращает в нечто иное.

Терняева раздражали эти загадки. Он пришёл за ответами, а получал туман.

— Литарина жива, — отрезал он. — И останется жива, пока это зависит от меня.

— Самонадеянно. — Августова покачала головой. — Вы верите, что можете противостоять системе? Системе, которая вас же и создала?

— Я верю, что даже в этой системе есть место для справедливости. И найду его — с вашей помощью или без.

Августова смотрела на него долго, оценивающе, словно решала, стоит ли продолжать.

— Вы напоминаете мне одного человека, — произнесла она наконец. — До войны у меня был коллега с таким же идеализмом. Тоже верил в справедливость. Хотите знать, что с ним стало?

— Полагаю, ничего хорошего.

— Его расстреляли в тридцать седьмом. По доносу собственной жены, которую он пытался защитить. Система не прощает слабости, майор.

Она замолчала. Тишина сгустилась, нарушаемая лишь тихим потрескиванием папиросы. Терняев выдержал её взгляд, ощущая странную смесь брезгливости и профессионального восхищения. Августова была чудовищем — но чудовищем высочайшей пробы.

— Оставим философию, Софья Ильинична, — сказал он. — Меня интересует механика «Гетеры». Как отбирались кандидатуры? Кривошеин — посредник или участник?

Августова чуть приподняла брови. Докурила папиросу, затушила в пепельнице, достала новую.

— Механика? — в голосе мелькнула профессиональная гордость. — Что ж, теперь это не секрет. Кривошеин имел доступ к театральным кругам. Он обладал чутьём на определённый тип женщин.

— Какой?

— Амбициозные, но уязвимые, — она щёлкнула зажигалкой. — Талантливые, но не настолько, чтобы пробиться самим. Красивые, но не слишком заметные. И главное — психологически гибкие.