Книга Когда молчат гетеры, страница 13 – Алексей Небоходов

Когда наконец пришло приглашение на вступительные экзамены, мать устроила формальный семейный ужин: на столе стояли селёдка под шубой, буханка чёрного хлеба и дешёвая бутылка полусладкого, купленная по случаю. Алина тогда впервые увидела в матери не строгого контролёра, а человека, способного на растерянную, почти детскую радость. Они ели молча, и только в самом конце мать вдруг сказала: "Ты не бойся там никого, но и не смей позорить фамилию", и в этом была вся их дальнейшая жизнь — страх и стыд, сросшиеся в один нерв.

Алина повернулась набок и подтянула колени к груди — детская поза, которую она бессознательно принимала в моменты страха. За окном послышался гул мотора — кто-то подъехал к их дому. Машины в их районе были редкостью в такой час. Сердце Алины пропустило удар.

Но вместо звонка в дверь или тяжёлых шагов по лестнице она услышала, как мотор снова зарычал и машина уехала. Алина выдохнула и закрыла глаза, но сон всё равно не приходил. Вместо этого её захлестнули воспоминания — яркие, болезненные, как будто время повернуло вспять и снова вернуло её в тот первый, страшный день.

Воспоминание накрыло Алину с головой, утянуло в прошлое — точно кто-то выдернул опору из-под ног. Она снова оказалась в раздевалке Московской балетной школы, холодной и пахнущей мастикой для пола. Первый год обучения, ранняя осень пятьдесят третьего. Ей восемнадцать, и она ещё верит, что мир строится по законам справедливости, а талант — единственное, что имеет значение. До того дня, когда она узнала правду.

Раздевалка встретила их казённым холодом. Голые стены, выкрашенные бледно-зелёной масляной краской, ряд деревянных скамеек, истёртых до блеска сотнями юных тел, металлические крючки для одежды, вбитые в стену неровными рядами. Под потолком — тусклая лампочка в металлической сетке, отбрасывающая резкие тени.

Их было двенадцать — девочек из младшей группы, отобранных Анной Павловной для «специального просмотра». Они стояли, выстроившись вдоль скамеек, кутаясь в тонкие шерстяные кофты поверх репетиционных купальников, пытаясь сохранить тепло в вечно холодной раздевалке. В воздухе висел запах пота, страха и пуантов — особый аромат балетной школы, который не спутаешь ни с чем другим.

Дверь распахнулась без стука. Вошла Анна Павловна — худая, как жердь, с седыми волосами, стянутыми в такой тугой узел, что кожа на висках натянулась до блеска. За ней — двое мужчин: директор училища, пожилой, с вислыми усами, и второй — моложе, с холёным лицом и внимательными глазами хищника. На нём был серый костюм из тонкой шерсти — такие носили только высокопоставленные люди или иностранцы.

— Товарищи из Комитета по делам искусств хотят оценить перспективы нашего курса, — объявила Анна Павловна. Голос её звучал нейтрально, но Алина, знавшая каждую интонацию наставницы, уловила напряжение. — Разденьтесь.

Девочки переглянулись. Обычно их осматривали в купальниках.

— Полностью, — уточнила Анна Павловна, и её взгляд скользнул по лицу мужчины в сером костюме. — Это необходимо для профессиональной оценки.

Алина почувствовала, как холодок пробежал по спине, сменяясь волной жара. Что-то было не так, но возразить не посмели ни она, ни другие девочки. Дрожащими руками она развязала пояс халата, обнажая тонкую шею с выступающими ключицами. Замерла, взглянула на Анну Павловну, ища поддержки, но встретила только стальной, отсутствующий взгляд. Пальцы Алины замерли на пуговице купальника.