Книга Когда молчат гетеры, страница 127 – Алексей Небоходов

— Вот и все собрались, — произнесла Клавдия, когда седьмой стул был занят. — Можем начинать.

Она поднялась со своего места, и все взгляды обратились к ней. В этот момент Клавдия Антоновна казалась выше, значительнее — не просто пожилой женщиной из пригорода, а кем-то, чья власть не измеряется титулами и должностями.

— Сёстры, — начала она, и голос её звучал с новой глубиной. — За долгие годы нашего терпеливого труда мы многого добились. Мы пережили чистки тридцатых, когда трое из нас погибли в лагерях. Мы выстояли в войну, когда казалось, что всё потеряно. Мы видели смерть того, кто считал себя Богом, и теперь наблюдаем, как его наследники грызутся за власть.

Женщины слушали молча, лица их в мерцающем свете свечей казались масками из другой эпохи.

— Сейчас мы занимаем идеальную позицию, — продолжила Клавдия. — Маленков там, где нам нужно — податливый и полезный. Он считает, что дёргает за ниточки, а на деле танцует под нашу музыку.

— Но Хрущёв, — вмешалась Елизавета. — Хрущёв набирает силу. Наши источники в аппарате говорят, что он готовит удар. Если Маленкова сместят…

— Тогда мы перестроимся, — спокойно ответила Клавдия. — Как делали всегда. Но у нас есть инструмент влияния, которого не было раньше.

Она сделала паузу, обводя взглядом каждую из женщин.

— Моя племянница Ольга, — произнесла она наконец, и лёгкая улыбка тронула её губы. — Она уже там, где нужно. Уже установила контакт с Маленковым. Она — наши глаза и уши в логове зверя.

— Но знает ли она, что выполняет наши задачи? — спросила Ирина, постукивая ногтями по портфелю. — Я видела её досье. Она всего лишь актриса, запутавшаяся в грязных играх чиновников.

— Ей не нужно знать, — ответила Клавдия, и в голосе её прозвучали нотки материнской нежности, смешанной с чем-то холодным, расчётливым. — Ольга отмечена. Ещё с рождения. Её мать — моя сестра — знала это. Поэтому доверила мне её судьбу перед смертью.

Женщины обменялись понимающими взглядами. Каждая знала, что значит быть «отмеченной» — нести в себе особую силу, особую восприимчивость к тому, что лежит за гранью обыденного.

— Отмеченные не выбирают свой путь, — продолжила Клавдия. — Но мы можем направлять их, как садовник направляет рост молодого деревца. Ольга думает, что обратилась ко мне за помощью по собственной воле. Думает, что сама решила позвонить Маленкову. Но все эти решения были посеяны в её сознании, когда она спала под моей крышей, пила мой травяной чай, слушала мои слова.

— А что будет, когда она узнает? — спросила Марина, нервно перелистывая страницы блокнота. — Что, если она поймёт, что её используют?

Клавдия вздохнула и снова опустилась на свой стул. Лицо её на мгновение отразило усталость — не физическую, а более глубокую, накопленную десятилетиями борьбы.

— Она не узнает, — сказала она твёрдо. — Но даже если догадается… К тому времени будет слишком поздно. Движение, которое мы запустили, уже не остановить. С Маленковым или с Хрущёвым — не имеет значения. Все они фигуры в игре, которая длится гораздо дольше, чем их маленькие жизни.

Пламя свечей вздрогнуло, и тени на стенах удлинились. За окном усилился ветер, бросая в стекло пригоршни снега.

— У меня есть кое-что, — произнесла Ирина, открывая наконец портфель. — Списки. Имена тех, кто посещал дачу Кривошеина. Имена девушек из «Гетеры». И, что самое важное, отчёты об их особенностях. Кривошеин сам не понимал, что собирает для нас.