Книга Вор, страница 228 – Владимир Росс

Не замечая, а может искусно создавая впечатление, что творящийся вокруг ажиотаж не имеет к ней никакого отношения, неземное чудо, облаченное в коротенькую кожаную куртку, позволяющую многочисленным неофитам беспрепятственно обозревать обтянутые узенькими му- аровыми брючками святыни, следовала вдоль прилавков с грацией юной лани, но вместе с тем решительно, не в пример своему спутнику, то и дело впадающему в столбняк, чтобы с восторгом и весьма фривольными комментариями выделить из неотступной массы какого-нибудь симпатягу. Стоило прелестнице узреть диковинные вещицы, ее губки соблазнительно приоткрывались, обнажая матово-белые жемчужины, иногда брезгливо изгибались, ответствуя несуразностям торговцев, но, как бы не преломлялись чувственные линии, божественное содержание личика вдохновляло публику не меньше, чем оживающие при ходьбе фетиши — те, которыми по праву козыряли и верхняя, и нижняя половины тела.

У прилавка с нижним бельем пара убавила шаг и мгновенно образовала тем искусственный затор. Плотные ряды поклонников, сгрудились у лотка, зажав его непроходимыми кольцами, и затряслись в похотливом экстазе.

— Ой, Гришуля, смотри какие трусики! — воскликнула мадонна, неподражаемым замиранием выказывая свое восхищение.

Толпа загудела, полностью одобряя такой смелый выбор.

— Хм-м… — господин по имени Гришуля долго присматривался к куче трикотажа и, скорее интуитивно разглядев в ней объект страсти подружки, поморщился. — Абсолютная дисгармония и ноль вкуса.

Безобразные гримасы, с которыми он чередовал каждое слово, не помешали вынести вердикт высокопарно и с оттенком безапелляционности. В конце фразы Гришуля обернулся к народу и, поощряя публику раскомплексоваться, подмигнул неизвестно кому.

— Что ты, что ты! Это же «Лас-Мил» и «Уно Ночес»! Испания. Бьютифул! Рюшечки паутинкой, а снизу паучок картинка. Он будет стеречь мое сокровище от плохих мальчиков!

— А ты примерь, милочка. Боюсь, паучку может не понравиться твоя маленькая пещерка, — без устали ухмылялся Шайба, призывая зрителей активнее участвовать в бесплатном спектакле.

— Надо мерить! — робко прохрипела чья-то воспаленная глотка, и толпа расшевелилась

— Меряй! Меряй! Меряй! — скандировал требовательный народ.

И что вы думаете? Обворожительно хлопая пушистыми ресницами, Стейси покрутила спорным предметом на пальчике, и мимолетным движением приспустила штанишки.

Яростный гул перешел границы ультразвука и оборвался тишиной. Дуплетами стрельнуло несколько пуговиц. Проказница приложила обновку к чему-то воздушному и прозрачному, которое от бедер уходило резко вниз, и елейным голоском проворковала:

— Ну как?

— Спереди ничего, — честно признался Шайба.

— А сзади?

Трусики послушно перепорхнули в тыл. Для того, чтобы качество примерки соответствовало, пришлось, растянув на поясе резинку, немного прогнуться.

Публика уже даже не дышала. Стейси продолжала придирчиво притирать к себе испанские тенета, принимала всевозможные позы, пританцовывала, пародируя стриптиз, — словом, кокетничала, виляя виртуальным хвостиком, перед Шайбой, как кошка перед хозяином, вернувшимся с рыбалки.

— Мне нравится, — наконец объявила она, застегнула брючки и повернулась к пухлому лоточнику, обомлевшему, как минимум, по двум причинам. И никто не знал так хорошо израненное копеечными прибылями челночное сознание, дабы с уверенностью сказать, от чего сильнее взопрел торговец: от самого эпизода легкой эротики или от платежеспособности покупательницы, голосовавшей перед его носом пятьюдесятью долларами.