Книга Вор, страница 197 – Владимир Росс

Впереди зарябило множество машин. Вся правая сторона площади, прилегающая к зданию областного управления внутренних дел, была наводнена людьми. Присмотревшись, у ворот дед заметил Макара, беседующего с солидным мужчиной, по всей видимости, отцом Башмака. Рядом, взволнованно подпрыгивая, мельтешил Богач, чья сангвинистическая натура не позволяла ни одну реплику обделить каким-нибудь красноречивейшим фуэте.

— Останови-ка, — занервничал дед, на кого серая форма наводила ностальгическую аллергию. — Спасибо, Степа. Увидимся еще…

— А вы заходите в гости. Я теперь в федерации работаю, за шалопаями из младшей группы присматриваю.

— Постараюсь, — Виктор улыбнулся, выбрался из салона и взмахнув на прощание рукой, засеменил прочь.

Углядев в толпе старика, Макар бесцеремонно оборвал совещание и двинулся навстречу.

— Вы бы еще демонстрацию протеста или акт гражданского неповиновения заканителили, — сердито накинулся дед.

— А я причем? — резонно парировал карманник. — Он за сыном примчал. Думали, Башмак, как положено, в обезьяннике^[163]. Подняли всех на уши — а там пусто, и по бумагам он не числится. Через пятнадцать минут у папаши беседа с генералом по личному. Ну это… в конфиденциальной обстановке.

Виктору, как никому знающему, что подобные вопросы должны решаться тихо и избегая начальства, идея Бессмертного-старшего поначалу не понравилась, но затем далеко идущие перспективы неординарной импровизации подсказали сильный ход.

— Зачем же по личному, Макар? Нам толковый скандал не помешает. Слушай сюда… Старик изложил суть замысла и, убедившись, что башмаковец правильно все уразумел, перешел дорогу, спустился в полуподвальное заведение с веским названием «Версаль», заказал бутылку «Медвежьей крови» и, преспокойно попивая рубиновое вино, выжидательно уставился на вход…

Лебедь выгнулся перед Медведем гигантским вопросительным знаком с уродливым горбом в области безуспешно подтягиваемого живота. Испепеляющий взор начальника прожигал насквозь, и даже удивляло, почему от красного, как вареный рак, полковника не идет душистый, с пряным укропным запахом, пар.

— Вы что, ребусника во мне увидели? Сканвордиста? — Медвежий сарказм не уместился в коротком вопросе, и акцентировка яростной иронии пришлась на последнее, довольно безобидное слово.

Соблазн уверить шефа в беспочвенности самобичевания был велик, но Лебедь знал — сейчас тот случай, когда языком можно вырыть могилу всем дальнейшим служебным перспективам, и потому благоразумно молчал. Полковник, к счастью, ненавидел театр и ни в коей мере не извратил собственного представления о том, какими должны быть истинное смирение, покаяние, скорбь, да и вообще любое настоящее чувство. Трагический хрип его прокуренных легких взывал в полной тишине к жалости и прощению.

Случилось непоправимое. Руководимый им оперативный отдел опростоволосился, словно выводок желторотых курсантов. Вверенные под полковничье попечительство подразделения, отряженные вести неусыпное наблюдение за зарегистрированными преступными формированиями, вместо должного реагирования на прокатившуюся по городу волну беспорядков отгородилось кучей туманных сводок и прочей бесполезной бумажной массой, содержание которой и спровоцировало безусловно справедливый гнев генерала. На сканворд, конечно, сведения типа: «… некто Х и У проникли в жилище номер… по улице…» или же «…скорость, с которой злоумышленники совершили погром позволяет предположить их количество более двух человек…» не тянула, но как на упражнение из детского задачника вполне.