Онлайн книга «Вор»
|
Обозрев свою разноплеменную унию, Кристалл украдкой вернулся к Татьяне. Отвечая неотвязчивой Мамзели усталой улыбкой, она рвала салфетку на мелкие клочки и, когда горка выросла вровень с фужером, встала из-за стола. Извинившись, девушка покинула гостей и с ее уходом Юрия вновь захлестнула боль — та, с которой познакомился в ночь бессмысленного спора о смехотворности способов выражения простой человеческой любви… Два киллера Наш ум — волшебная реторта, Кипит в ней алхимический процесс, Сведя «Декамерон» к тупому анекдоту, Ты превращаешь золото в свинец. «Порожняки», как принято называть пустую, ни к чему не обязывающую болтовню, «гонялись» второй час. Гостиная утонула в сизом облаке табачного дыма. Шумный гвалт голосов незатихающим эхом отражался от стен и пропитывал каждую пядь комнаты замогильной промозглостью древних легенд из уголовной истории, горьковатым запахом романтических баллад о временах позднейших и соленостью новелл из жизни нынешней. Шпана отдыхала. Кристалл не участвовал в пережевке избитых догм и азбучных истин, да и к обмывке чужих костей чувствовал прочное отвращение. Описания собственных подвигов, которыми щедро делились собравшиеся за столом, не уступали в размахе деяниям Геракла; вольномыслию в необходимости и способах получения житейских утех подивились бы Эпикур и Рабле; вкус выплескиваемой в запале клубнички был таким терпким, что Боккаччо наверняка провалился бы от стыда сквозь землю, осознав убожество своего «Декамерона»; а умению придать зауряднейшей вещи неосязаемую форму фантасмагории поучился бы и Кафка. Впрочем, в россказнях шпаны присутствовал некий существенный недостаток, который лаконично отобразил Марциал в предисловии к одному из своих творений: «не приходилось делать больших усилий там, где ум заменен был сюжетом…» Галерку лихорадило. На жар рассказчика публика сотрясалась ознобом хохота, в котором солировала Мамзель. Ее сосед, смазливый белокурый «одуванчик» из челяди Серого, травил анекдоты. — … Два киллера сидят и пьют пиво. «Слышь, братан, — базарит один, — а ты меня за штуку завалил бы?» «Нет, братуха, — отвечает другой. — Рабочий день уже окончен». Сэмэна передернуло. Смех Мамзель дребезжал расстроенным клавесином, и в фальшивых переливах отчетливо слышались нотки прогрессирующей истерии. Между тем, приободрившийся комедиант, ослепленный своей негадано взошедшей звездой, а потому не замечающий пристального внимания Макара и Луни, возложил жадную длань на бедро смешливой соседки. Хихиканье неуверенно пошло на убыль, но, когда Мамзель обнаружила на себе осуждающие взгляды дружков незабвенного ухажера, какофония возобновилась с прежней одиозностью. «И как сие называется? Ведь неплохая мадам, жучка, можно сказать, а ведет себя, как последняя шалава. Что это — способ уйти от проблем личного плана или же попытка отвлечься от угрызений совести? Вера в самостоятельность и свободу, которую надо денно и нощно доказывать? По-Ленкиному, стало быть, свободная — значит с кавалером. Ортодоксальная логика женской философии. Трогательно до слез и страшно, аж жуть!» — Кристалл, а Кристалл… — Михей, оставив безуспешные попытки пробиться сквозь не замолкающий галдеж, тронул плечо положенца и помог разогнать отвлеченные мыслишки. — Может, пора? |