Книга Вор, страница 160 – Владимир Росс

Нередко серьезные разговоры накалялись до степени принципиальных склок, а то и вовсе доходили до абсурдных обострений. Тогда Татьяна, подчиняясь принятому в братской среде этикету, тихо исчезала, предоставляя возможность бьющим через край эмоциям бушевать без оглядки на нежнейший женский слух; если же люд мирно разглагольствовал на житейские темы, она спасительно вливалась в тестообразную массу бытовизмов, придавая им ванильный аромат и сдобу. Сидела она, как правило, подле старых друзей, сразу за Макаром.

Слева от Кристалла, на двух стульях, громоздился Михей. Игрок, переборов присущую ему недоверчивость, за короткое время сблизился с молодым положенцем. Тонко ощущая между собой и Юрием диссонанс, чья природа заключалась отнюдь не в отличиях носимых шапок или разновесии портфелей, а в различии душевных состояний, Рыба не делал из этого трагедии, разумно соотнеся статус-кво к неизбежной жертве за свою страсть. Он жил игрой. Она заполняла его вены, влекла к себе все помыслы и неразлучной попутчицей сопровождала по долгой жизненной кривой. Талантливый шулер с детства, в зрелости картежник потрясающего мастерства — никогда не сможет занять место Кристалла, ведь криминальные реки тоже не текут вспять. Тем не менее Михей чувствовал с Юрием крепкую связь, такую крепкую, что ее прочности могли бы позавидовать и отеческие узы. Он стоял очень близко к положенцу, так близко, словно вихревые потоки электромагнитной индукции притягивали их друг к другу и, пронизывая обоих энергетическим полем, высоковольтной ослепительной дугой освещали общую путь-дорожку, которую предначертано пройти. Рыба редко, когда мог пожаловаться на одиночество. Даже в дни уединения, востребованные сугубо конфиденциальными играми, неподалеку всегда находились коллеги по профессии и друзья по призванию — Трефа и Валет, и за легендарную неразлучность трио получило меткое прозвище Тройки Треф — одно на всех. И кто знает, сумел бы Михей пережить, если бы две его семьи — старая, основанная на картежном братстве, и новая, во главе с Юрием, — оказались вдруг по разные стороны баррикад…

За Валетом, на крутящемся кресле, как нельзя точно символизирующем ее вертлявую натуру, которую не удалось укрыть под флером надменности от прозорливого ока Кристалла, щебетала любительница раздуть проблему из ничего — коварная Мамзель. Скоропалительный разрыв с Башмаком, им же инициированный, заставлял ренегатку искать прощения бывшей подруги. Неотложка, умом понимая, что худой мир лучше доброй ссоры, пошла на компромисс, но сердцем не простила. Дальше обмена пустыми банальностями отношения не заходили. Так и жили — смешав войну и мир, добро и зло, белое и черное — то ли вместе, то ли врозь…

На противоположном конце стола обитали клевреты Лома. В отличие от других участников криминального коллоквиума, фармазоны с первого дня держались особняком, подчас позволяя себе грубоватые выходки. Заносчивый норов неогенерации выводил из равновесия Сэмэна, твердо державшегося в отношении преступной нравственности пуританских взглядов, но уголовник, не избалованный изысканным обществом, терпеливо сносил сомнительный юмор и браваду воинственно настроенного клана, взбунтовавшегося, казалось, не столько против Барона, сколько движимого реакционным течением супротив всего и вся. Солидарность в главном вопросе объединяла, а весомые вклады на благо людское компенсировали недовольство оппозиционными настроениями и проливали елей на чувствительное сердце хрестоматийного бродяги.