Книга Вор, страница 150 – Владимир Росс

— Продолжай, — насупился дед, сердито перебирая пальцами, словно гигантский паук.

— Ребята молодые и не без способностей. Беспризорное детство, оловянные игрушки. Воровское для них — не пустой звук. В кассе за ними не последнее слово, а касательно прочего… Дурят они чисто, по-фармазонски. Красиво дурят.

Кристалл умолк. Старику импонировал лаконизм, но не ценой недомолвок и сглаживания острых углов.

— Все? — повел носом Виктор. — Насколько я понял все… — Чисто, говоришь? Красиво? Для меня красота существует в узком понимании: красиво украсть, красиво выцепить, красиво и правильно подойти, карман красиво почистить, уйти красиво. Без мокрухи чтоб. Вот моя красота. Чистоту знаю воровскую — чистоту незапятнанную, чистоту понятий и чести — в мыслях и поступках. А то что ты перечислил — плевелы, шелуха. Твои протеже даже на фармазонов не тянут. Фармазон свое берет улыбаясь, с душой. Люди ему за это спасибо говорят, а ты — «фармазоны», — с ехидцей выделил дед определение. — Кого, по- твоему, разводит фармазон?

— Лоха.

— Не знаю такого! В преступном мире лохов нет, а не согласишься — неуважение проявишь. Верно?

— То среди братвы нет, а сколько полупокеров спят и видят себя верхом на коне? И потом, колесо вертится не для нас. Кто на фарт претендует — тот играет. Ты чистоту затронул, тогда давай призовем объективность. С игры в кассу чистяк капает, чего же играми перебирать? На вкус и цвет авторитетов нет — одни стос предпочитают, другие — русскую рулетку, третьи — лохотрон, колпаки, наперстки, да, да мало ли что? Под интерес и плевать можно — кто дальше. Суть одна — игра, азарт… А парни те — такие же шпанюки, как и я, за тем лишь отличием, что судьба у нас разная. Потом, ты не станешь отрицать, что обстоятельства, подчас вопреки нашим желаниям, вносят свои коррективы. Ворам понятия женитьбу воспрещали, собственность иметь не позволяли, но тем не менее, преступили через условности.

Последний довод угодил в цель — Виктор заерзал в качалке и беспокойно засопел. Кристалл поглаживал рыжего, погруженного в дрему. Раскатистый муркет действовал успокаивающе.

— Не вини старика в щепетильности, сынок. Может мозги мои усохли, то ли консерватизм развернуться не дает, но почему-то сдается мне, что коррективы те — не во вред понятиям, да и продиктованы они не прихотью. Чистяк, говоришь, с игры. Сравнения приводишь, а забываешь, что игра — особый образ жизни, не всем доступный. В зависимости от ситуации игра не только с денег грязь очищает, но и уравнивает, не в пример лохотрону. Ты пришел к игруле, знаешь, что у него деньжата всегда на искушение отложены, сел, сразился в лобовую, одолел честно — вот тебе и чистяк. Обманом там и не пахнет.

— А шулерство? Разве не обман?

— Ты мне по совести скажи — тот, кто к имени стремится, опустится до колоды крапленой?

Внутри похолодело. Рыться в залежах памяти было бесполезно — уроки молодости заданный вопрос обошли. Приходилось надеяться, если не на рассудительность, то на интуицию, ибо назвавшийся бродягой обязан ответить на проявленный интерес, будь то по жизни вообще или по игре в частности.

«Упустил», — горечь неполноты знаний камнем придавила самолюбие, и, норовя побыстрее сбросить неудобный балласт, Кристалл заметался в лабиринте допущений.