Книга Янтч, страница 82 – Майлз Нортон

— А эти твари… эти ублюдки… Они отняли у тебя даже это.

В глазах потемнело. Всё тело дрожало от ярости, от бессилия, от боли, которая разрывала грудь на части.

— Но они заплатят. Клянусь…

Он больше не плакал. Теперь в его взгляде горел только огонь мести.

— Что я, черт возьми, делаю?

Но ответ уже был в его глазах. В сжатых кулаках. В тишине, которая больше не несла утешения.

Он хотел вернуть Анну.

Но Анну уже не вернуть.

Осталось только одно.

Глаза Майкла загорелись холодным огнем. Вены на висках вздулись, пальцы впились в край стола, будто он хотел раздавить его в щепки. Перед глазами вставали их лица – Джулиан, его подонки, те, кто нажал на курок. Те, кто даже не задумался, когда пуля вошла в живот Анны. Когда их мальчик перестал дышать, даже не успев родиться.

— Суки… – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Потом голос сорвался в рев.

— Вы все за это заплатите!

Он с размаху ударил кулаком по доске. Фотографии содрогнулись, нитки порвались, стекло треснуло. В комнате повисла тишина – тяжелая, звенящая, как перед бурей.

Стрелки застыли на трех часах ночи, будто насмехаясь над ним. Шесть часов. Всего шесть часов оставалось до встречи. До того момента, когда ему придется снова надеть маску нормальности и смотреть в глаза людям, которые даже не подозревали, что творится у него внутри.

Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Тошнота подкатила к горлу, горькая и липкая. Он сглотнул, но комок не исчез – просто опустился ниже, тяжелым камнем в самое нутро. Как будто кто-то вырвал все внутренности, скрутил их в жгут и сунул обратно, небрежно, кое-как.

Он провел ладонью по лицу, ощущая, как дрожат пальцы. «Соберись, черт возьми», – мысленно прошипел он себе. Но тело не слушалось. Оно помнило. Слишком многое.

За окном всё еще висела ночь – густая, беззвездная, давящая. Так же, как и в его груди.

— Мерзко…

Это было единственное слово, которое смогло вырваться наружу. Оно повисло в воздухе, такое же липкое, как и тошнота внутри.

Но выбора не было. В девять утра – встреча. А значит, нужно было пережить еще шесть часов этого ада.

Шесть часов.

С этой мыслью Майкл рухнул на диван, даже не снимая куртки. Ткань грубо впилась в щеку, но он не чувствовал ничего – только пустоту, тяжелую, как свинец.

Глаза закрылись сами собой.

И тогда – он услышал ее.

Тихий смех. Шорох босых ног по полу. «Ты опять засыпаешь в одежде?», – донесся ее голос, теплый, с легкой насмешкой.

А потом – запах. Жареный лук. Четкий, почти осязаемый. Анна готовила тот самый соус, который у нее никогда не получался с первого раза.

Майкл потянулся к этому видению. Пальцы вцепились в пустоту…

И отключился.

Папка. Раскрытая. Надпись «32 недели. Мальчик» казалась ослепительно белой в темноте. Тень от нее падала на пол, изломанная и черная, как вход в ту самую бездну, куда он шагнул, когда решил мстить. Майкл отвернулся. Он больше не боялся темноты. Он сам стал ее частью.

Резкий треск будильника вырвал Майкла из сна. Они только что были вместе. Тот летний парк, где асфальт раскалялся под ногами, как их смех – громкий, бесстыдный, счастливый. В кармане – два смятых доллара, пачка дешевых сигарет «Lucky Strike» и теплый, липкий от глазури рулет, который они разрывали на части пальцами, смеясь над крошками в уголках губ. Ничего не имели. Ничего не боялись.