Книга 220 метров, страница 41 – Евгения Овчинникова

— Что это?

— Орудие убийства. Оно вам знакомо? Необычный нож, – сказал Скрынников.

Валентина Афанасьевна долго и внимательно рассматривала фото, но в руки его не взяла.

— Нет, не помню такого. Сколько лет уже прошло, мало ли какие ножи были на кухне.

— Но тем не менее историю с полами запомнили вплоть до времени, когда приходили рабочие, – улыбнулся Скрынников. Он внимательно наблюдал за ее реакцией, и Михаил испугался, что он подозревает ее.

— Потому и запомнила, что много раз переносили, и потому, что ремонт за счет города.

— Может, и число помните?

— Число? – старушка задумалась. – Вот число не вспомню. Помню, что отпросилась с работы на два часа, чтобы встретить. А потом побежала в больницу, медсестрой в детской больничке работала.

Валентина Афанасьевна ткнула пальцем в сторону больницы Раухфуса. Михаил жил в паре сотен метров от этой больницы, и каждая из дочек по разу там лежала: Соня с подозрением на перелом носа, Маша – с отитом. И старушка стала ему еще милее.

Из прихожей раздался звук открывающейся двери и возни – кто-то одевался и обувался. Два голоса шепотом пререкались. Потом захлопнулась дверь в комнату.

— Михаил, посмотрите, не наш ли это Роман Петрович, – попросил Скрынников.

Михаил поднялся и вышел в прихожую, застав только захлопывающуюся входную дверь, она отсекла свет из парадной, наступила темнота. Михаил на ощупь дошел до двери, распахнул ее и выглянул в подъезд. Кто-то торопился, бежал вниз.

— Роман Петрович, это вы? Не уходите, с вами хотят поговорить, – крикнул Михаил в улитку перил.

Но звук сбегающих шагов стих, и Михаил ни с чем вернулся в прихожую и включил свет. Он подергал дверь Романа Петровича – заперто, и вернулся в комнату Валентины Афанасьевны, где Скрынников уже заканчивал разговор и задавал короткие вопросы для протокола. Поставили подписи.

— Что, сбежал? – спросил следователь.

— Не увидел, кто там убегал. Но в комнате его нет, – ответил Михаил.

— Вы помните, как Иван Вадимович отреагировал, когда нашли труп? – спросил Скрынников.

— Не помню. Только реакцию Нателлы – она вытаращилась, как ее свинка. Потом я сразу вышел, чтобы сообщить всем о трупе, потом приехала полиция.

— Ну что же, подождем. Ведите к Анне, которая жила здесь в двухтысячном. Какое у нее отчество?

— Марковна.

Комната Анны-логопеда, как называл ее про себя Михаил, была большой, как у Нателлы Валерьевны, изначально довольно светлой за счет двух окон, но помещение наполовину рассекала высокая темно-зеленая ширма, которая крала часть света. В правой половине были кровати и рабочие столы сыновей Анны, слева – ее закуток с кроватью у окна и платяным шкафом. По ее сторону у двери стоял стол, над которым нависали полки с методичками, учебниками, прописями. Здесь стояли два стула, потому что иногда ученики приходили заниматься на дом. Анна Марковна брала самых тяжелых детей, занятия бывали довольно шумными. Соседи никогда не возмущались, хотя иной раз, чтобы возбудить ссору, было достаточно одного чиха. Михаил никогда не замечал Анну в склоке. Ему казалось, что ее уважают и побаиваются.

Скрынников и Анна присели за стол для занятий, а Михаил подкатил себе стул на колесиках от учебного стола одного из сыновей. Сыновьям Анны было шестнадцать и четырнадцать, именно после их горячих просьб она решилась на размен с доплатой. Семейство должно было уехать в побитую жизнью двушку в Мурино. Михаил представлял себе, как свободно вздохнут пацаны в собственной комнате, без очередей в душ и туалет.