Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 166 – Кристофер Триана

Сунув свой пистолет в кобуру, Кит обхватил Олив за талию и вывел ее в коридор к Негусу, затем вытащил револьвер убитого.

Услышав шаги, Эдмунд обернулся, но никого не увидел. Он принюхался, но уловил только дым из трубы хижины Речника. Он мог разглядеть дым с того места, где стоял, но плотная линия деревьев заслоняла местность черными листьями, похожими на вулканический пепел. И все же Эдмунд знал, что он не один.

«На этой реке есть и другие души, – сказал Речник, – души тех, чьи сердца привязаны к тебе».

Эдмунд изменил курс, возвращаясь к хижине, к остальным. Его кожа покрылась пупырышками от холода, а на лице выступил пот.

«Их судьбы связаны с твоими, – сказал ему Речник. – Поэтому твоя работа остается незавершенной».

Воздух был наэлектризован, щекоча Эдмунда, а от мысли об этих других заблудших душах у него потекли слюнки от беспричинной жажды насилия. Его разум наполнился яркими воспоминаниями: грудь, сдавленная колючей проволокой; горло, вскрытое арматурой; нож, вращающийся во влагалище. Так много способов проникнуть в тело. Он взбирался по утесу, как человек, поднимающийся по золотым ступеням на небеса, и багровое сияние удлиняло его тень, превращая ее в извивающееся пугало.

Эдмунда Кокса била лихорадка. Он чувствовал себя как никогда живым.

Добравшись до вершины, он оглядел утес черными глазами. Хотя стало тихо, он чувствовал, что кто-то рядом. Он неподвижно стоял перед хижиной. Она будто пульсировала в ожидании. Скоро трон будет принадлежать ему. Эдмунд ощущал это так же отчетливо, как рукоятку мясницкого ножа в своей руке, липкую от крови и твердую, как и его внезапно вставший член. Тело затрепетало в предвкушении новой жертвы. Эдмунд облизал губы. Он слегка прикусил нижнюю, снимая тонкий слой потрескавшейся кожи, чтобы почувствовать металлический привкус.

Я стал смертью. Я – боль. Я…

Его тщеславные мысли были прерваны, когда что-то твердое уперлось ему в затылок.

— Не двигайся, мать твою, – сказал мужчина ему в ухо.

Эдмунд напрягся, узнав холодный поцелуй ствола.

— Брось нож, – сказал мужчина.

Эдмунд взвесил все варианты. Решив, что их слишком мало, он повиновался. Мясницкий нож звякнул о камни у ног, напомнив Эдмунду о тарелках, разбивающихся о стены, – обрывочное воспоминание из детства.

— Руки за голову, – приказал человек с пистолетом.

Эдмунд сделал, как было сказано, что было чуждо его натуре.

— Повернись, – сказал мужчина. – Медленно.

Эдмунд на цыпочках повернулся к своему захватчику. Мужчина был молод, но в его глазах ощущалось что-то не по годам взрослое. Раздутые ноздри придавали ему поросячий вид. Эдмунд подумал, что это полицейский. Мужчина казался изможденным, как будто это преследование лишило его жизненных сил, но Эдмунд не заметил в нем страха, только ярость. Это был его танец.

— Не ожидал меня увидеть? – спросил мужчина.

Эдмунд держался стойко.

— Я тебя знаю?

Мужчина помрачнел.

— Ты… ты меня не помнишь? Да ты шутишь, мать твою.

Но Эдмунд не шутил. Ему не нужно было запоминать лица людей, особенно копов, которые все были одинаковыми и невыразительными. Его разум избавлялся от таких бесполезных воспоминаний.

— Я тебя знать не знаю, – сказал Эдмунд.

Мужчина оскорбленно нахмурился.

— Я детектив Кит Дрейксон, мудила. Я поймал тебя в первый раз и теперь сделал это снова.