Книга Холодное послание, страница 61 – Дарья Литвинова

— Что ты говоришь такое, мам.

— Прости, дочка.

Ночью Галину Борисовну парализовало.

Жизнь началась – хоть волком вой да вешайся, но Ольга не сдавалась. Последнее время она стала замечать заинтересованные мужские взгляды; к пятнадцати она просто расцвела, от ее фигуры млело все мужское население станицы, а лицом Ольга походила на лики святых. Летним вечером она возвращалась домой. Сзади коротко гуднул автомобиль.

— Подвезу, – коротко предложил сидящий за рулем усатый глава сельского поселения, пожилой одышливый дядька с пивным животом и образцово-показательной семьей: упитанная румяная супруга и три таких же упитанных румяных дочки, старшая из которых была Ольгиной ровесницей. Он и стал первым мужчиной Ольги. Мать получила новые лекарства, Ольга – платье и деньги. И началась другая жизнь.

За год Ольга Дюкарева превратилась в высокооплачиваемую проститутку. Она понимала, что внешность – ее товар, и тщательно ухаживала за собой. Интимные примочки изучила вдоль и поперек, всегда была разной с тем, кто этого хотел и готов был платить за разнообразие; при «нетворческих» заказах просто побыстрее доставляла удовольствие.

К двадцати годам она продала станичный дом и переехала с матерью, которая уже начинала потихоньку садиться и разговаривала, в город. Там нашла подходящего сутенера, и понеслось…

В двадцать один год Ольга сознательно забеременела от одного приезжего иностранца, рыжего ирландца, которого подцепила у гостиницы, и родила свое счастье, свою кровиночку – Алиску. Отчество дала ей свое, как и фамилию. В девочке она души не чаяла, и, когда стонала в кроватях под грудой потных тел, думала только одно: это для нее, для дочери, чтобы она ни в чем не нуждалась. Алиса мать любила, как любят только счастливые дети: бескорыстно, всей душой; с ней у Ольги слетали с сердца железные барьеры, и она вся раскрывалась навстречу этому потоку тепла. И потихоньку заживали душевные шрамы, отступала боль прошлого. Она забывала вечно пьяную мать, которая сейчас превратилась в тишайшую старушку-одуванчик с трясущейся головой, забывала, как бегала по темным страшным улицам и кричала: «Мама, где ты, мама?!», забывала сотни своих клиентов, унижения, издевательства, страх… Она жизнь была готова отдать ради Алиски.

Когда три года назад в сауне была «приемка», Ольга Дюкарева не волновалась. Ей было нельзя ничего приписать – организацией проституции она не занимается, в занятия ею не вовлекает, в криминале не замешана, деньги у клиентов не ворует: с ее внешностью и умением они за ней сами с долларами в руках бегают. И поэтому по команде высокого, но все равно ниже нее на голову майора спокойно подошла к бильярдному столику и вывалила на него содержимое сумочки. Презервативы, расческа, помада, лубрикант. Пудреница, таблетки валидола – последнее время стало шалить и ныть сердце, и Ольга предпочитала держать лекарства при себе. Пузырек нитроглицерина – для того же. Два мобильных телефона, визитки фирмы, золотое колечко – сняла, чтобы не утопить в бассейне. Упаковка одноразовых бумажных платков. И… пластиковый пакетик с белым порошком.

— Прошу вас пояснить, что находится у вас в сумочке, – раздался голос майора. Бесстрастная камера эксперта-криминалиста фиксировала происходящее. Ольга соображала очень быстро.