Онлайн книга «Холодное послание»
|
— Вичка, сука, просила молчать. Я и молчала. — Проститутское братство! Дюкарева вскинулась было, но осеклась и только сжала зубы. Глаза ее метали молнии, если бы взглядом можно было убивать или хотя бы обжигать, в кабинете бы остались три головешки, включая испуганного Микулова. Калинин быстро заполнял бланк допроса. — Ильясов выходил куда-нибудь ночью? — Нет. — Во сколько он приехал? — Они вместе с Вичкой около десяти вечера завалились. Водка, все такое… поплясали сначала, потом мужики в баню пошли, а мы остались. Убрались чуть-чуть в комнате, телик посмотрели. Вичка пошла за Суриком, вернулась злая, сказала, что он надрался и заснул. Пацаны потом его из бани вытащили и уложили на диван. Ну мы… – она запнулась. – Разошлись мы по комнатам, Вичка с Миланянами, я с Сусей. Вака остался телевизор смотреть, потом поменялись. Я где-то в двенадцать вышла – Сурик только проснулся, стал жаловаться на головную боль, я ему кофе сделала. За ним приехали его шавки, в дом не заходили. Он и уехал. Вичка выскочила из комнаты, а Сурена уже нет, она психанула, еще часа полтора пробыла и свалила, я ей такси вызывала. А мы до утра куролесили. — Во сколько уехал Ильясов? — Говорю же, в двенадцать, плюс-минус четверть часа. — А Виктория? — Вичка в полвторого. Тоже плюс-минус… — Вы ничего на улице подозрительного не слышали? Шумы, крики, борьба? — У нас музыка орала. И телевизор. И… своя борьба была. Как-то не до улицы. Мог Ильясов выйти из дома номер шесть, прирезать «трупа с орудием» и уехать куда подальше? Да запросто. Следов от протекторов, правда, на месте не нашли, но машина могла не въезжать, а стоять на перекрестке. Но почему он тогда так упорно хочет узнать личность покойника? Убил по наводке и переживает, что не того?.. Да нет, чушь… — А как Виктория объяснила, что говорить о Сурене Ильясове нельзя? — Да никак не объясняла! – с досадой ответила Дюкарева. – Сказала, чтоб я плела, что Сурика на хате не было. Мне-то что. Мало ли какие у них наркоманские движения, я к ним отношения вообще не имею, хоть вы мне и приплели статью, век не забуду, сволочи. Вот и все. Как ни бились Вершин с Калининым над проституткой, больше она ничего полезного не рассказала. С Суреном практически незнакома, предъявленный нож впервые видит. Мог ли такой быть у Сурена, не знает. У Вики ножа нет. На хозяйский категорически не похож. Фото трупа рассматривала пристально, но, пожав плечами, вернула снимок: не клиент и не знакомец. Пробыла в доме № 6 до девяти утра, отсыпалась; армяне тоже спали, пока их не разбудил Вака и не сказал, что на улице кругом мусорня и у второго дома нашли жмура. Мусорам не открывали, потому что не хотелось. На жмура смотреть не выходили. Точка. Распишитесь там, где галочки. — Суки вы, – устало сказала Дюкарева, ставя затейливую подпись. – Не люди, точно, волки. Ребенка бы не пожалели, мрази. — Пошла вон отсюда, пока на нас твои блошки не попрыгали, – брезгливо сказал Вершин, забирая протокол и оглядывая ее с головы до ног. – Дюкарева, Дюкарева… ведь красивая баба, подстилкой не противно быть? — Это вы тут – подстилки. Я радость людям дарю. — Иди, Дюкарева! Радость ты наша… — Вашей никогда не буду, – Дюкарева подхватила шубу и подошла к двери. – Денег у вас не хватит. Так и будете мозоли на ладонях сводить, да друг у друга сосать. Педерасты… |