Книга Крик ночной птицы, страница 61 – Дарья Литвинова

Филин понимал, что уже нагреб себе на большой срок; также он понимал, что соверши он сейчас больше преступлений или вовсе перестань преступать закон – ничего не изменится. Конечно, девчонку на пляже, скорее всего, никто не докажет, но таксист и бабка – тут не отвертеться. Мелочи в виде краж он в расчет не брал.

Осознавая, что за спиной у него серьезный след, Филин стал мыслить другими категориями: перестал задумываться над тем, совершать или не совершать преступления. Этой же ночью он совершил два нападения: на возвращавшуюся с работы девушку и на случайного одинокого таксиста, к которому сел на стоянке. Было темно, на лице у подростка был шарф, делающий его неузнаваемым. Оба раза Филин довольствовался материальным, не забирая жизни.

Прождав до утра на заброшенном стадионе, он выбрался из города и снова поймал попутку, на этот раз – в сторону Москвы. Мокрый февральский город оставался позади.

Надя Викушина рано поняла, что в отчем доме ей ловить нечего.

Когда за рождение детей стали давать материнский капитал, родители оживились: вот он, источник дохода. Ежемесячная сумма, разрешенная к снятию, была достаточной для непрекращающихся пьянок. Пользовались Викушины-старшие этим вовсю. Отец, правда, работал три раза в неделю на мусоровозе, но в остальное время они пили, пели песни, ругались, бурно мирились – тогда Наде приходилось закрывать дверь в комнату сестер. Дети донашивали вещи друг за другом, рано оформившаяся Надежда, которой уже в четырнадцать лет на вид давали все двадцать, – за матерью; младшая сестра болела, но до этого никому не было дела, пока она не начала вслед за энурезом опорожняться в кровать во сне; тогда ее несколько раз сводили к врачу, узнали стоимость лечения, постелили многоразовые резиновые простыни на кровать, тем дело и закончилось. Простыни мыла сама сестра; поначалу плакала, потом привыкла. Потом родился самый маленький, и в доме вообще стало не повернуться.

Надя принялась сбегать.

Впервые она поняла, что можно зарабатывать на своей внешности, еще в тринадцать: соседский парень попросил посмотреть на ее груди в обмен на пару сотен. Она согласилась. Это оказалось легким заработком. Некоторое время Надежда таким способом собирала себе на одежду и косметику, потом перешла к более интимным и более дорогим услугам.

В четырнадцать она уже вовсю совершенствовала сексуальную технику, а в пятнадцать познакомилась с Михаилом Козиным, «просто Мишей», как он просил себя называть. Мужчине было сорок восемь – бывший дальнобойщик, сейчас курьер, он давно уже потерял интерес к интимной жизни, не в последнюю очередь из-за своей костлявой жены, которая изводила себя диетами, а его – истериками.

В очередной из вечеров он курил возле магазина, оттягивая момент возвращения домой, когда к нему подошла смазливая девчонка с крупной оголенной грудью.

— Дядя, – сказала она, – сигарета есть?

— А лет тебе сколько? – спросил Миша, который уже потянулся за пачкой.

Девчонка хмыкнула.

— Шестнадцать, не боись. Вот спасибо. – Она достала сигарету, попросила прикурить, умело затянулась. – А может, и пивом угостишь?

— Может, и угощу.

— А может, ты еще и на машине?

Миша понимал, что его «клеят», и явно не потому, что девчонка запала на взрослого мужика с отечным лицом, лысеющей головой и потухшим взглядом; но ему было интересно, что будет дальше.