Книга Дом с леденящей тишиной, страница 69 – Дарья Литвинова

У каждого сотрудника уголовного розыска имеется своя агентура, разного пола, возраста, занятий и даже статей судимости; исключением не были и Муфаев с Юковым. После выхода на некоторые платформы видео с головой на палке к обоим из разных источников поступили сообщения о том, кто именно это преступление совершил. Оттуда и стало известно, что к этому причастны парни из благополучных и влиятельных семей, основавшие среди своих знакомых неформальное движение против наркомании; дело, в общем-то, благое, если бы не их чудовищные методы. Костинчук действительно был наркозависимым и действительно нет-нет да и распространял наркотики, за что заслуживал наказания, но явно не в такой варварской реализации; кроме того, была вероятность, что одним покойником их деятельность не ограничивалась. Чтобы доказать это, с подростками нужно было серьезно поработать. Достаточно было хотя бы выяснить, куда они дели кисти рук, чтобы сомнения в их причастности к совершению преступления отпали. Но иных зацепок не было: агентурные сведения не основывались на вещественных доказательствах, а сличение фигур на видео с фигурами подозреваемых ничего бы не дало: поздняя осень, все в свитерах и куртках, а что до роста – мало ли высоких подростков в Рябиновске…

Муфаев выступил с негласной инициативой «разговорить» предполагаемых убийц не слишком законными методами, но только заручившись твердой поддержкой комитета и прокуратуры, что те впоследствии доведут дело до конца. «А если они не убийцы? – задали оперативнику резонный вопрос. – Тогда дело до конца доведут в отношении нас?» Так расследование и заглохло, оставшись в виде ежемесячных поручений и запросов. Возможно, будь Костинчук тоже рожден в благополучной и заботливой семье, его смерть вызвала бы резонанс не только видом головы на палке и работать по этому убийству пришлось бы куда тщательнее и с приложением больших усилий, однако по безродному наркоману никто не горевал, и постепенно этот шумный инцидент забылся.

— На наших условиях, – грустно повторил Шункин. – Значит, пока не раскроем. Ну, что сидим?! Работы и без того невпроворот!

— Разрешите идти?! – с облегчением вскочил со стула Муфаев.

— Давно пора! – напутствовал его замначальника розыска.

Воронину наконец удалось выкроить свободные полдня, чтобы провести их дома, в кругу семьи; глобальных проблем за время его отсутствия на рабочем месте не произошло, но по мелочи накопилось довольно много. Все приветствовали его как героя, оказавшего сопротивление минимум трехголовому чудовищу; то, что казалось самому Воронину стыдным, в глазах коллег было чуть ли не подвигом.

— Вот он – настоящий русский бунт! – провозгласил его заместитель при встрече. – Не перевелись те, кто может дать отпор системе!

— Ты о чем? – опешил Петр.

— Мы в курсе, что тебя хотели по беспределу закрыть, – широко улыбнулся тот. – А ты не давался, и только большинством тебя смогли поломать, упаковать и отвезти в полицию.

— Да глупости какие. Я думал, гопники у машины трутся, пошел разбираться. Знал бы, что менты, с адвокатом бы сразу вышел.

— Да ладно тебе прибедняться!

Скрывшись в кабинете и немного разобравшись с текущими делами, Воронин вспомнил, что обещал матери пообщаться с девочками насчет поездки на курорт, и, убедившись, что горящие проблемы отсутствуют, позволил себе уехать пораньше. Заезжать во двор он не стал, припарковал машину за воротами, после чего, открыв калитку, вошел и немного постоял в тишине. Ни ветерка не было в этот спокойный день, ни облачка. Над цветами летали шмели, пахло разнотравьем, с реки доносились звонкие голоса. Петру захотелось взять дочерей и махнуть на пляж, побродить по камням в прозрачной воде, позагорать на теплой, пахнущей спорышом и одуванчиками земле… Ему стало грустно. Воронин был уверен, что жена сейчас бродит где-то по соседней области, сама не вполне понимая, что делает там, и что она вот-вот вернется; но вся его жизнь немного пошатнулась за последние пару недель, и Петр в душе своей чувствовал, что так, как раньше, больше никогда не будет. Это было необъяснимо и тяготило его.