Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 88 – Кейт Саммерскейл

Кертис-Беннетт вызвал в зал последнего свидетеля. Доктор Хобсон заявил – утверждения Кристи о том, что он не помнит своих преступлений, были искренними. Во время каждого убийства Кристи вычеркивал из памяти осознание того, что поступает неправильно. Хобсон признал, что временами Кристи лгал впоследствии, но в других случаях бессознательно подавлял неприятные факты.

— Я полагаю, что эти трюки с памятью или избегание перехода к тревожным темам необходимы для сохранения его самоуважения, – объяснил Хобсон, – для сохранения выдуманного ореола, который он сам о себе создал, а не для того, чтобы избежать самообвинения.

Если его воспоминания об убийстве Этель были неточными, то это потому, что «Кристи любил свою жену так, как только можно любить кого-либо». Ему было невыносимо осознавать, что он убил ее.

Хобсон предположил, что Кристи страдал от тяжелой истерии, которая была следствием отравления ипритом во время Первой мировой войны. Его тяга к мертвым телам, по мнению Хобсона, уходила корнями в детство, когда он был заворожен зрелищем своего умершего деда. Позже, работая полицейским и патрулируя разбомбленные улицы Лондона, он был очарован телами, которые находил в разрушенных зданиях. Хобсон сказал: после убийств, «я думаю, он испытывал некоторое чувство удовлетворения, продолжая жить на Риллингтон-плейс, когда рядом с ним находились трупы».

Доктор считал, что гнев Кристи по отношению к женщинам был вызван его первым сексуальным контактом. В возрасте шестнадцати или семнадцати лет он вступил в связь с девушкой в Галифаксе, но обнаружил, что не может «удовлетворить» ее. На следующий день его друг занялся с этой девушкой сексом, и она рассказала ему о своей неудачной интрижке с Реджем. Некоторое время, по словам Хобсона, Кристи называли «прозвищем, которое подразумевало, что он не совсем мужчина».

— Вам не обязательно называть это слово, – посоветовал Кертис-Беннетт.

В ходе перекрестного допроса генеральный прокурор спросил доктора Хобсона, одобряет ли он характеристики Кертиса-Беннетта, в которых Кристи назван «маньяком», «буйным сумасшедшим», «бешеным, как мартовский заяц» и «безнадежно и абсолютно безумным».

— Ни одна из этих характеристик не была сделана по вашему совету? – спросил Хилд.

— Нет, – ответил Хобсон.

— И вы согласны, что эти характеристики были абсолютно ненаучными? Рассчитанными на то, чтобы ввести кого-либо в заблуждение?

Хобсон заколебался.

Кертис-Беннетт вскочил:

— Я имею право вести это дело, – сказал он, – без указаний, как его вести, даже если их дает генеральный прокурор.

Хилд перефразировал свой вопрос:

— Вы согласны, что было бы совершенно неуместно назвать его безнадежно и абсолютно безумным?

— Это было бы неуместно, – сказал Хобсон.

Хилду удалось заставить свидетеля Кертиса-Беннетта противоречить ему.

Этот ход разрушил позицию защиты.

Когда суд прервался на обед, охранник тронул Кристи за плечо, чтобы направить его к лестнице.

— Убери от меня свои чертовы руки, – зашипел Кристи, в ярости повернувшись к нему.

В камере он был молчалив и угрюм.

* * *

Когда суд снова собрался в два часа дня, Хилд вызвал двух психиатров, чтобы опровергнуть медицинские показания, представленные защитой.

Доктор Джон Мэтисон, главный врач тюрьмы Брикстон, медленно подошел к свидетельской ложе – во время Первой мировой войны он потерял левую ногу, а также ослеп на правый глаз.