Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 67 – Кейт Саммерскейл

Тем временем он научился быть почти невидимым. Кристи был «прекрасно замаскирован для людей, среди которых он жил, – пишет Фрин. – Его аккуратная, но поношенная одежда имела совершенно защитный окрас. Окружающие почти не замечали, как он приходил и уходил. Он мог быть одним из многих тысяч людей, которые каждый день выходят из поездов метро или автобусов». После того как его поймали, он прятал свое лицо от фотографов, поджидавших его в судах и полицейских участках. Его отличительной чертой стали очки в роговой оправе по рецепту Национальной службы здравоохранения, которые защищали его глаза и одновременно обостряли зрение.

Фрин и сама была «любознательным существом»²⁰. В детстве ее упрекали за любопытство. Однажды, когда она спросила у матери, как куры несут яйца, та накинулась на нее, заявив, что у нее всегда был скверный ум и теперь она лишний раз доказывает это, желая узнавать о скверных вещах. Для Фрин изучение преступлений было способом удовлетворить свое любопытство, перейти границы допустимых для женщины тем. Дело Кристи дало ей прекрасный повод – идеальное прикрытие, – чтобы углубиться в нечто крайнее неприятное.

В своем романе «Прижмись и подгляди» Фрин описала восторг девочки, когда мальчик на детской площадке разрешил ей заглянуть в игрушечный раек, который сам смастерил, – картонную коробку с двумя отверстиями для глаз, обставленную внутри миниатюрными фигурками. Сцена в коробке была «одновременно удивительно реальной и совершенно неземной, – писала Фрин. – Там все было не того размера: ребенок был больше взрослого, утка больше лошади, птица нависала с неба на нитке, словно облако. Это был безумный мирок, миниатюрный, с безумными пропорциями, но источающий странное очарование. Стенки и крышки коробки придавали райку то ощущение дистанции, которое рама придает картине, перемещая ее куда-то в другое пространство». Ей довелось увидеть эту тайную, личную, почти запретную сцену.

Героиня романа Фрин с удовольствием заглядывала в чужие дома, особенно когда «шторы были отдернуты и можно было заглянуть в комнату; увидеть угол стола, а возможно, и сидящих за ним». С такого расстояния «она могла представить себе все, что происходит в этих странных полых оболочках, называемых домами, которые днем выглядели такими солидными; она могла почувствовать себя частью любой драмы, которая там разыгрывалась».

Хотя Фрин была родом из семьи среднего класса, далекой от убожества Риллингтон-плейс, она воспитывалась в атмосфере враждебности и обмана. Ее отец Юстас, племянник поэта и лорда Альфреда Теннисона, был тоскливым, мрачновато-романтичным человеком. Он женился на Эдит Джеймс, когда ему было тридцать три, а ей девятнадцать. У них было три дочери: в 1887 году родилась Стелла, в 1888 году родилась Фрин, крещеная под именем Уинфрид, а в 1891 году родилась Эрминтруда, но умерла в младенчестве. Юстас был настоятелем церкви в Саффолке, его обеспечивали родители жены, а многие прихожане не одобряли его склонность к благовониям, цветам, музыке и поэзии. В 1891 году, больной и измученный, он отказался от служения. «Его болезни не дали никакого названия», – писала Фрин.

Возможно, Юстаса ожидал скандал, потому что после его отставки Эдит отказалась снова делить с ним постель, «оскорбление с высоты своего религиозного отношения, – загадочно пишет Фрин, – сочеталось с оскорблением ее сексуальной природы», – и четырехлетнюю Стеллу отправили жить к родителям Эдит, которые не позволили Юстасу переступить порог их дома. Он путешествовал по миру в поисках новой должности священника, находя работу в Кейптауне, на островах Гернси и Цейлон. Фрин и ее мать поселились в нескольких пригородных виллах.