Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 38 – Кейт Саммерскейл

Ее друг Джо Джексон из Скотленд-Ярда сообщил Фрин, что полицейские по-прежнему уверены в виновности Тима Эванса. Однако она подумала, что Кристи мог помочь Эвансу спрятать тела Берил и Джеральдины, и задалась вопросом, не вдохновили ли те убийства его самого: это объяснило бы тот факт, что в одном доме жили два мужчины, которые совершили столь похожие преступления.

«Может быть, одни душители привлекают других? – размышляла Фрин в своем письме к Уэсту. – Не знаю. Может, свидетельство того, что Эванс задушил жену и дочь, сильно впечатлило Кристи, предоставило ему необходимые опыт и практику, чтобы понять, что он и сам такой же?» Она верила в возможность того, что оба мужчины в этом доме убили своих жен.

Фрин была замужем за известным драматургом Гарольдом Маршем Харвудом, медведеподобным мужчиной, которого она обожала, но их отношения с самого начала не отличались стабильностью⁹. Они познакомились в 1913 году, когда он адаптировал для сцены ее рассказ «Маска». Она была симпатичной и жизнерадостной девушкой. «Когда она входила в комнату, – рассказывал один из друзей семьи, – то добавляла золота общему настроению. Она светилась. И дело было не только в вихре сверкающих волос, теплоте ее звонкого голоса и искрах юмора, освещавшего ее слова». Ребекка Уэст считала Фрин самой красивой девушкой из всех, которых когда-либо видела.

Однако сама Фрин комплексовала из-за своей внешности. Ей казалось, что черты ее лица слишком грубы, а лоб слишком широк. Она стыдилась своей искусственной правой руки, которой пользовалась с тех пор, как потеряла несколько пальцев из-за самолетного пропеллера в тот год, когда познакомилась с Харвудом. По ее словам, после того несчастного случая она чувствовала себя «ужасно изуродованной». Фрин думала, «что никто больше в меня не влюбится». Когда в 1918 году газета «Дейли мейл» отправила ее писать репортаж о женщинах, служащих на Западном фронте, она была поражена безразличием этих добровольцев к своему внешнему виду. Женщины-воители возвращались в казармы обветренные и покрасневшие, снимали фуражки и откидывали волосы с лица. «Какая благословенная свобода! – писала Фрин. – Вот, наконец, что значит быть свободным человеком».

В том же году Фрин вышла замуж за «Тотти» – так все называли Харвуда, – но тот поначалу настаивал, чтобы их союз держался в тайне. Он признался Фрин, что у него есть ребенок от замужней женщины, и он опасался, что мать может запретить ему видеться с сыном, если узнает, что Харвуд женился.

Постепенно Фрин поняла, что Тотти все еще спит с этой женщиной. Она стала отчаянно ревновать его к любовнице и их ребенку и однажды ночью в 1921 году, когда Тотти был с ними в гостях, она приняла большую дозу барбитуратов. После этого он согласился публично объявить об их браке.

В 1920–1930-е Фрин пережила три выкидыша, каждый из которых был еще более болезненным и мучительным, чем предыдущий. Она чувствовала себя униженной тем, что не смогла выносить ребенка от Тотти, и иногда даже задумывалась, не были ли эти неудачные беременности наказанием за ее литературные амбиции. Рассказывая об убийствах, она могла полностью раствориться в чужих эмоциях – ярости злодея, ужасе жертвы, – которые превосходили ее собственные.

Она часто принимала барбитураты в дополнение к морфию, к которому пристрастилась после того несчастного случая, и иногда доводила себя до такого состояния, в котором ее начинали мучить паранойя и злоба. Ее не раз приходилось привозить в больницу и делать там промывание желудка.