Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 27 – Кейт Саммерскейл

В 1949 году Британский совет по социальной биологии поручил Розалинд Уилкинсон, своей двадцатичетырехлетней сотруднице, исследовать проституцию с точки зрения самих женщин¹¹. Уилкинсон изучила статистику арестов и судебных преследований в городе, а затем на несколько месяцев в 1951 и 1952 годах погрузилась в мир лондонских уличных женщин, заведя знакомство с шестьюдесятью девятью девушками, которые зарабатывали секс-торговлей.

Большинство тех, кого опросила Уилкинсон, пренебрежительно отзывались о мужчинах, платившим им за секс. Эна, работавшая в Гайд-парке, называла своих клиентов «детьми» и «негодяями». Она говорила, что терпеть не могла, когда клиент пытался поцеловать ее или прикоснуться к ее груди. Маргарет, работавшая в Сохо, сказала, что ее клиенты «тупые старые дураки». Олив из окрестностей вокзала Юстон признавалась: «Мне они кажутся отвратительными». Над одними из своих клиентов они смеялись, других жалели, третьих боялись.

Девушки рассказывали Уилкинсон, что некоторые мужчины нападали на проституток, которые не хотели делать то, что от них требовали, а некоторые, похоже, всегда имели пристрастие к насилию. Эна говорила, что ей попадалось много садистов. Гвинет, которая тоже занималась проституцией в Гайд-парке, во время секса зажимала в кулаке ножик. Она предпочитала работать вне дома, чтобы при необходимости позвать на помощь, если клиент перейдет грань.

Пока Уилкинсон проводила свои исследования, к ней самой иногда обращались с просьбой о сексе. Если она сидела на скамейке в Гайд-парке, мужчины подсаживались к ней и спрашивали ее или же притормаживали на своих автомобилях и сигналили. Такое поведение, по мнению исследовательницы, было гораздо более навязчивым, чем легкие уговоры, за которые проституток арестовывали и штрафовали. Однажды вечером в пабе мужчина принял ее за проститутку и проследовал за ней домой на метро до района Эрлс-Корт, причем всю дорогу он осыпал ее оскорблениями по поводу распущенных нравов: казалось, желания обладать ею и оскорблять ее шли у этого человека рука об руку. Уилкинсон заметила, что некоторые мужчины обращаются к проституткам, потому что им нужны женщины, которых они могли бы унижать и подавлять.

Уличные девушки были уязвимы – подвергались жестоким нападениям, страдали от венерических заболеваний, переносили нежелательную беременность, – а пресса и общество относились к ним с презрением. Тем не менее многие из этих женщин говорили Уилкинсон, что их работа приносила и радость: они с удовольствием дружили со своими коллегами, наслаждались независимостью и получали приличные деньги. Большинство из них зарабатывали от десяти до двадцати пяти фунтов в неделю, что ощутимо больше трех или четырех фунтов, которые женщина могла заработать в кафе или на фабрике. Уилкинсон сделала вывод, что «спасать» проституток бесполезно: они сами выбрали такой образ жизни. «Даже у нее набирается всего десять фунтов в неделю, – писала она, – уличная проститутка все равно зарабатывает гораздо больше, чем могла бы получать на любой другой работе».

Женщины, с которыми беседовала Уилкинсон, обычно не очень внятно рассказывали о своих ранних периодах жизни, а она не хотела выпытывать у них подробности: ей казалось грубым намекать на то, что они эмоционально нестабильны, расспрашивая об их детстве. По ее словам, она начала понимать их, только когда перестала спрашивать себя: «Почему эти женщины стали проститутками?» – и начала задаваться другим вопросом: «Почему другие женщины не стали проститутками?» Она стала воспринимать объект своего исследования не столько как жертв, подвергающихся риску, сколько как разумных существ, пытающихся получить как можно больше в несовершенном мире.