Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 116 – Кейт Саммерскейл

Инспектор Гриффин, возглавлявший расследование Кристи, пришел на обед к Фрин, как и Колин Слиман, помогавший Дереку Кертису-Беннетту на процессе, а также солиситор Джеффри Фриборо, которого назначили представлять интересы Тима Эванса в 1949 году (Фрин призналась Ходжу, что Фриборо был «тем еще крепким орешком»). Фрин нравилось приглашать людей на обеды, чтобы не приходилось выходить в свет со своими зрительными недостатками. Она могла вести прием в столовой с Тотти и Джоанной под руку, пока горничная подавала им блюда, приготовленные голландским поваром: иногда жаркое, иногда карри или омлет.

Суперинтендант Дженнингс, который завел дело против Эванса, «пришел без четверти час, – рассказывала Фрин, – и оставался до половины пятого, по капле выдавливая из себя подробности. Он принес с собой все документы по делу, и читал по ним, отвечая на мои вопросы, а Джоанна записывала его слова». Дженнингс сказал им, что он убежден в правдивости признания Тима Эванса в убийствах: Эванс «был откровенен и рассказал нам все подробности невероятно быстро, – сказал он. – Это было так натурально, что не возникало мысли о том, что он все это придумал». Дженнингсу приходилось постоянно просить Эванса «не торопиться», чтобы дать инспектору Блэку время записать его слова. Он был поражен, когда Эванс заявил в суде, что признался только из страха, что в противном случае полиция спустит его с лестницы и изобьет.

Фрин и Джоанна посетили инспектора Блэка в полицейском участке Хаммерсмита, тот встретил их дружелюбно и спокойно. Он также заверил их, что заявление Тима Эванса в Ноттинг-Хилле было внезапным. По его словам, Эванс во время поездки на поезде из Уэльса в Лондон был угрюм и плаксив, собрался с духом он только тогда, когда заговорили о футбольном клубе «Куинз Парк Рейнджерс», но в полицейском участке он начал давать признательные показания, говоря с огромной скоростью. Блэк был поражен такой переменой в его поведении. Он настаивал на том, что они с Дженнингсом не оказывали никакого давления и что он дословно записал слова Эванса. По дороге в магистратский суд Тим снова рассказал Блэку, что убил жену и дочь, и добавил, что снял обручальное кольцо с пальца Берил после ее смерти, а затем продал его ювелиру в округе Мертир-Тидвил. Факт продажи кольца был подтвержден валлийской полицией.

Некоторые защитники Эванса указывали на то, что он вряд ли мог использовать некоторые выражения из текста признания в Ноттинг-Хилле: например, в его показаниях Берил описывалась как «навлекшая на себя долги», что не является фразой, которую человек выбрал бы в обычном разговоре. Однако Фрин считала, что Блэк лишь адаптировал на письме то, что сказал ему Эванс, и писала: «Для полицейского это вторая натура – использовать официальную фразеологию». Эванс, судя по всему, тепло относился к Блэку: он описывал его матери как «джентльмена». Он ни разу не обвинил полицию в фальсификации его показаний. Фрин также не считал, что полиция замалчивала показания строителей, которые были в доме десять в ноябре 1949 года. Показания строителей в любом случае не были решающими: хоть они и подрывали утверждение Эванса о том, что он поместил тела в душевую 8 и 10 ноября, оставалась вероятность того, что он поместил их туда после 11 ноября, когда строительные работы были завершены.