Книга Большая махинация, страница 69 – Балдуин Гроллер

Теперь Дагоберту пришлось пожинать плоды своей необдуманной откровенности. Его появление было встречено градом нелепых вопросов, шуток и насмешек, которые он переносил с христианским смирением. Казалось, он прощает насмешников, которые просто не ведают, что творят. Хотя, возможно, это показное смирение на самом деле являлось лишь проявлением непоколебимой самоуверенности.

К тому моменту заседание уже закончилось, и гости, оживленно беседуя, ждали лишь сигнала к ужину. Его должна была подать хозяйка, но госпожа Виолет почему-то задерживалась. Наконец она появилась, как всегда сияющая, любезная, жизнерадостная, словом, восхитительная. Поприветствовав всех, она тут же принялась извиняться:

— Простите, господа, что заставила вас ждать! Вы, должно быть, уже решили, что я плохая хозяйка. Я немного задержалась именно для того, чтобы организовать все должным образом. Пришлось ненадолго отлучиться из дома, чтобы дополнить giardinetto – нашу фруктовую композицию, украшающую стол, ибо выбор фруктов я никому не доверяю и всегда занимаюсь этим только сама. Теперь мне нужно всего пять минут, чтобы переодеться, и я тотчас приглашу вас к столу.

Однако пять минут растянулись на добрых пятнадцать. В доме слышались торопливые шаги, хлопанье дверей, ощущалась какая-то таинственная суета. Один раз госпожа Виолет даже растерянно выглянула за дверь, явно намереваясь позвать супруга, но затем передумала и исчезла.

Наконец она появилась и пригласила всех к ужину. Как обычно, Дагоберт удостоился чести сопровождать хозяйку к столу и сидеть по левую руку от нее. Привычно исполняя эту роль, по пути в столовую Дагоберт тихо спросил:

— У вас неприятности, милостивая госпожа? Неужели… страшно даже вообразить такое… пересолили суп или подгорело жаркое?

Госпожа Виолет отрицательно покачала головой, но ничего не ответила. Она лишь сжала губы, и стало заметно, что она с трудом сдерживает слезы. Удавалось ей это, впрочем, недолго. Внезапно плечи ее содрогнулись от рыданий.

Лицо Дагоберта выразило неподдельный испуг. Он попытался успокоить госпожу Виолет. Хозяин дома нахмурился и, строго посмотрев на супругу, проговорил:

— Дорогая, что это значит? В чем дело?

Присутствовавшие явно смутились. Госпожа Виолет стала извиняться, уверяя, что это просто нервы и произошедшее не стоит внимания. Но после долгих уговоров все же призналась: за время ее кратковременного отсутствия из дома пропала шкатулка с драгоценностями. Она не стала убирать ее, так как планировала отлучиться всего на полчаса, а просто оставила на туалетном столике в будуаре. Теперь шкатулка исчезла…

— Все ли слуги на месте? – перебил ее Дагоберт.

— Никто не выходил из дому, – всхлипнула Виолет, – и все клянутся, что посторонние тоже не входили.

Дагоберт поднялся из-за стола:

— Мы не можем терять ни минуты!

— Сохраняйте спокойствие! – перебил его властный голос хозяина дома. – Мы сели за стол, и прошу начинать ужин. Не следует портить гостям настроение нашими маленькими домашними проблемами. Мы разберемся с пропажей позднее, и хватит об этом.

Дагоберт строго взглянул на своего друга, но замолчал и уселся на место.

Ситуация сложилась странная. Всем известно, что украшения госпожи Грумбах – жены президента Клуба промышленников – стоят целое состояние. И их пропажа – дело явно экстраординарное. А хозяин дома, узнав об инциденте, хладнокровно заявляет, что война войной, а обед, то есть, разумеется, ужин, по расписанию. То есть не должен быть прерван ни в коем случае. Красивый жест! Нечто похожее произошло как-то во время заседания французского парламента, когда после взрыва бомбы председатель велел продолжать работу^[50].