Книга Большая махинация, страница 49 – Балдуин Гроллер

Да и смысла не было: если он действительно преступник, то наверняка живет под чужим именем. А если нет, то вся моя слежка вообще лишается смысла.

Я вернулся в город, размышляя по дороге, стоит ли продолжать. Дело казалось сомнительным, но я не хотел сдаваться. Слишком сильным было первое впечатление. Если мой физиогномический дар меня подвел, то мне пора забыть о детективной практике и признать свою неправоту.

— Вы говорите так, как будто это искусство вас кормит!

— У каждого должно быть свое призвание, госпожа Виолет. Вы совершенно правы, назвав сыск искусством. Дело в том, что у художника есть амбиции, даже если на кону не стоят материальные вопросы.

Я подъехал к новому зданию полицейского управления и попросил вызвать моего друга, обер-комиссара доктора Вайнлиха. Он является душой криминального отдела, и, как вы знаете, мы не раз оказывали друг другу значительные услуги.

— Я прекрасно помню, Дагоберт, как он помог нам в том отвратительном деле, связанном с анонимными письмами.

— Я попросил его принести подборку фотографий самых разных преступников.

— И как? Вы нашли его, Дагоберт?

— Нет, сударыня. Два часа я изучал эти снимки, и в итоге у меня в голове все смешалось. Кажется, я действовал контрпродуктивно. Мне был нужен отпечаток пальца. На следующий день я отправился и добыл его.

— Как это величественно звучит: «Я добыл отпечаток его пальца!» И как вам это удалось?

— Это оказалось не так сложно. В обеденное время я подкараулил этого человека у входа в дом и, изображая фотографа, перегородил ему путь своим шатким штативом. Разумеется, я был одет соответствующим образом – поношенный костюм, потрепанная шляпа…

— Вы просто фонтанируете идеями, Дагоберт! И вы тащили этот штатив и фотоаппарат на себе до самого Нусдорфа?!

— О нет, сударыня. Первый день меня многому научил. С тех пор во время моих прогулок за мной всегда следовала карета, и все необходимое перевозилось в ней. Итак, мужчина не мог пройти к двери, поскольку я перегородил ему путь. Не поворачивая головы, я попросил его подождать минуту. На вопрос, что я здесь, собственно, делаю, ответил, что снимаю вид на гору Каленберг для открытки, и добавил, что он мог бы оказать мне дружескую услугу, подержав пару секунд шаткий штатив.

Он согласился и снял с плеча мешок, который нес. Когда он ставил его на землю, раздался глухой металлический звук – едва слышный, но я его уловил. Я продолжал возиться с аппаратом, показывая своему новоявленному помощнику, как держать штатив: «Главное – не шатать его. Вот так: большие пальцы на верхней планке, крепко прижать…»

— Но, Дагоберт, дерево же не сохраняет отпечатки пальцев?

— Конечно, нет, госпожа Виолет. Но я заранее наклеил на планку полоску американского пластыря, а потом аккуратно его отклеил.

— Ах, вот как!

Мужчина крепко сжал планку, как я и просил. Я щелкнул затвором фотоаппарата – дело было сделано. Он поднял свой мешок (снова послышался тот же звук) и пошел домой. Я же аккуратно припудрил планку тальком и осторожно погрузил штатив в карету.

Но уехал я не сразу. Мне нужно было узнать, не направится ли незнакомец куда-либо после обеда. И действительно: через полчаса он вышел все с тем же мешком и спустился к реке. Через несколько минут я увидел его в лодке перевозчика. Он высадился на противоположном берегу и, повернув направо, тут же пропал в зарослях ивняка.