Книга Большая махинация, страница 23 – Балдуин Гроллер

Баронесса Гретль прочла: «Приказываю вам немедленно покинуть этот дом, не прощаясь. Также вам следует в течение 24 часов уехать из Вены и никогда более не появляться в этом городе. В противном случае все станет известно полиции. Дагоберт Тростлер. Вена I, Тухлаубен, 2, кв. 1».

— Это ужасно! – беззвучно прошептала баронесса, побледнев. Она растерянно смотрела на Дагоберта, ища его поддержки.

— Скажите, баронесса, – продолжил он, – станет ли порядочный человек терпеть такое? Будь в нем хоть искра чести или остаток совести, он должен тут же дать мне пощечину. Видите, что я не скрываю своего имени? Он должен немедля прислать секундантов, и мы будем стреляться насмерть. Но ничего этого не случится. Он уйдет тихо и незаметно, как побитая собака.

Баронесса сидела бледная и безмолвная, с трудом сдерживая слезы. Вдруг в ее глазах вспыхнула решимость.

— Хорошо, – сказала она. – Если он стерпит это, он пропащий человек!

— Он действительно пропащий, баронесса, и не заслуживает жалости. Мне больно, что он причинил вам страдания. Верите ли, что я действовал как ваш друг и друг вашего дома?

— Да, господин Дагоберт, верю.

События разворачивались точно так, как предрек Дагоберт. Уже были разложены каллиграфически подписанные карты, обозначающие гостям их места за столом. Дагоберт заранее самовольно переложил свою карту на место рядом с баронессой Гретль и бароном Андре. Когда гости сели, слуга вручил барону письмо. Сначала тот сунул его в карман, не прочитав, но слуга почтительно напомнил, что письмо срочное и требует немедленного ответа. Барон вскрыл конверт, пробежал глазами текст. Затем наклонился, будто желая что-то сказать баронессе. Дагоберт тихо, но твердо прошептал:

— Allez donc – sans adieu!^[10]

Барон выпрямился и молча вышел. Вечер продолжился, и никто даже не заметил его отсутствия.

Кабинет генерального директора был самым красивым помещением в здании АВВ. Все всегда и везде говорили просто «АВВ», хотя каждый сразу понимал, что речь идет о Всеобщем банке строительных предприятий^[11]. Сам генеральный директор – еще сравнительно молодой человек с голубыми глазами и приятной внешностью – сидел за массивным письменным столом, разбирая ухоженными, унизанными перстнями пальцами груду писем и бумаг, лежавших перед ним. Густые каштановые волосы директора были зачесаны на пробор, и с ними резко контрастировала значительно более светлая окладистая борода. В лице его знаток человеческой натуры мог бы разглядеть некий отблеск вдохновения, свойственного скорее художнику, нежели служащему высокого ранга.

Внезапно дверь в кабинет распахнулась. Молодой человек поднял голову, откровенно удивленный и раздосадованный неожиданным – без стука – и совершенно несообразным вторжением. В дверях показался полноватый человек с выразительной физиономией, напоминающей то ли фавна, то ли библейского пророка. Обрамленное черной бородой полное лицо буквально искрилось жизнелюбием, в то время как небольшая лысина на макушке так и манила присмотреться повнимательнее – не светится ли вокруг нее нимб.

— У вас найдется для меня полчасика, господин Рингхофф? – спросил человек, как оказалось, все же не имеющий нимба.

— А, господин Дагоберт Тростлер! – воскликнул генеральный директор, поднимаясь. Последний след недовольства мгновенно исчез с его открытого лица. – Есть ли у меня время? Для вас – всегда, даже если бы вы не были самым строгим членом правления. Какая радость! Вы были в отъезде, господин Тростлер?