Книга Большая махинация, страница 190 – Балдуин Гроллер

— Возможно, и не без оснований, ваше сиятельство!

— Я сознаю, что однажды это может привести к катастрофе.

— Похоже, этот день наступил…

— Барон фон Гот был таким же, как и прочие мои служащие, – разорившимся прожигателем жизни. Ничего бесчестного он не совершил, только промотал состояние. Я мог рекомендовать его, не утаивая ничего, и решил поговорить с генеральным директором Центрального банка. Тот проверил способности фон Гота, остался доволен и назначил его на ответственную должность. Я имел возможность наблюдать за деятельностью барона, поскольку являюсь председателем правления банка. Это почетная должность, но я не привык ограничиваться лишь почетом. Во мне есть коммерческая жилка, поэтому я всегда вникаю в дела, особенно в финансовые. Тем более что через банк совершаются очень крупные операции. Фон Гот в качестве секретаря правления довольно часто бывал у меня: то с конфиденциальными сообщениями, то являлся за указаниями. Все шло прекрасно около года, но потом до меня стали доходить неприятные слухи. Опять же ничего явно предосудительного. Но с какого-то момента барон начал снова сорить деньгами, что вызвало пересуды. Нужно было действовать. Моральная ответственность лежала на мне, а для банка он стал слишком рискованным приобретением. Веских причин уволить фон Гота у меня не было, к тому же это противоречило бы моим принципам. В конце концов, он показал себя способным и прилежным работником. Я решил этот вопрос, предложив ему стать моим личным секретарем с удвоенным жалованьем.

— Это очень на вас похоже, ваше сиятельство!

— Он мог оказаться мне полезен, к тому же так было удобнее за ним следить. Если случится худшее, пусть лучше пострадаю я, чем банк. Барон согласился, а я добился сокращения срока уведомления о переходе на новое место службы до одного месяца. Этого времени мне как раз хватило, чтобы изучить его частную жизнь и связи. И вот теперь, господин Дагоберт, мне трудно продолжать. Мы видимся впервые, а я вынужден признаваться вам в том, чем не поделился бы ни с кем на свете. И даже не могу сослаться на нашу давнишнюю дружбу, хотя искренне надеюсь, что когда-нибудь смогу…

— Что касается меня, ваше сиятельство, можете уже сейчас считать меня своим другом, – проговорил Дагоберт.

— С радостью, – ответил граф, протягивая руку, – и потому, как друг другу, как мужчина мужчине, как дворянин дворянину, расскажу вам все с полной откровенностью. И не стану даже упоминать о необходимости сохранения тайны…

— Это само собой разумеется, ваше сиятельство.

— Мне снова придется сделать отступление, хотя вы уже, наверное, считаете меня болтуном, перескакивающим с пятого на десятое. Но это необходимо для большей ясности. Вы теперь знаете, что я иногда общаюсь с весьма сомнительными личностями, и, кажется, вы сочли это опасными экспериментами…

— Не помню, говорил ли я это, но точно подумал!

— Что ж, нередко подобный эксперимент проваливается, но иногда удается и тогда приносит удивительные результаты. Таким образом я обрел человека, который стал мне верным слугой, да что там – чуть ли не преданнейшим рабом. Будь у меня прихоти властителей эпохи Ренессанса, я мог бы приказать: «Устрани-ка ты того-то», – и через несколько часов все было бы исполнено. А если бы его схватили, он скорее дал бы отрубить себе голову, но не выдал хозяина. Это был молодой офицер, гусар, из хорошей семьи, тоже попавший в отчаянное положение. Оно было куда серьезнее, чем у барона фон Гота. Без моего вмешательства ему оставалась только пуля в висок. Рекомендовать его куда-то было немыслимо – никаких навыков. Разве что конюхом или тренером, но у меня эти места уже заняты верными людьми. Но где желание, там и возможность. В конце концов я нашел выход. У меня есть несколько автомобилей, и для нового шофера всегда место найдется. Я помог ему с обучением, он сдал экзамены, и вот уже шесть лет, как у меня на службе. Мы мало разговариваем, но каждый день я мысленно благодарю случай или судьбу за то, что встретил такого человека. Я знаю, что он всегда присматривает за мной, и оттого чувствую себя в безопасности. У него нет иной цели в жизни, кроме как безмолвно выражать мне свою благодарность.