Книга Большая махинация, страница 101 – Балдуин Гроллер

— Я склонен предположить, что вообще-то в Италию редко ездят совсем уж без причины.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Дагоберт. Вас гнала охотничья лихорадка. Думаю, что вы снова шли по следу.

— Ах, я разоблачен!

— Расскажите же. Что было у вас на уме?

— Я хотел разоблачить одну маленькую жульническую проделку.

— Это оказалось интересно?

— Меня это дело заинтересовало, тем более что оно напрямую касалось семейства Грумбахов, а значит, косвенно и меня. Все началось с одной телеграммы с явно не соответствующим истине содержанием, в которой официально сообщалось…

— Что?! – воскликнул Грумбах в крайнем изумлении. – Ты участвовал в этом деле?! Каков! И ни слова мне не сказал?

— Меня же не спросили! Да и вообще, в этом доме человеку не дают слова сказать.

— Но я же уже целый час жду, когда вы начнете рассказывать! – воскликнула Виолет. – Я думала, мы просто отвлеклись.

— Нет, милостивая госпожа, наш разговор, так или иначе, касался именно этой темы. Дело достаточно важное и стоит того, чтобы вы о нем знали. Если ваш супруг не позаботился раньше сообщить вам о нем во всех подробностях, вы уж объясните ему наедине, что вы… э… думаете по этому поводу. По крайней мере, теперь вы в курсе всей предыстории. Вы слышали обвинительную речь, теперь пришла пора послушать защиту.

— Я все еще не могу прийти в себя! – воскликнул Грумбах. – Как можно было уехать, не сказав ни единого слова!

— У меня не было времени. Сам был ошеломлен всем случившимся. Я ведь не ранняя пташка. А господин президент вздумал назначить заседание на девять утра. Как по мне, на самое что ни на есть сонное время.

— На то была веская причина, – пояснил Грумбах. – Европейские биржи должны были успеть получить телеграфные или телефонные сообщения о результатах.

— Так или иначе, к тому времени я еще не читал газет, – продолжал Дагоберт. – Когда я узнал суть дела – содержание телеграммы и тот факт, что господин президент, подчеркну, поступая необыкновенно мудро, обратился к властям, – мне нечего было делать на заседании. Пришлось откланяться по-английски.

— Кажется, в этом случае следовало бы говорить: «по-французски»^[64], – заметила госпожа Виолет.

— Да, в общем-то, как угодно, хоть «по-голландски»! Суть в том, что у меня действительно не оставалось времени на прощальные церемонии.

— Что же вы предприняли, Дагоберт?

— Первым делом, разумеется, отправился в полицию.

— Но я к тому времени уже связался с ними! – воскликнул обескураженный Грумбах.

— Именно поэтому. Я правильно рассчитал, что этот случай, как и все важные дела, попадет к моему другу, комиссару уголовной полиции доктору Вайнлиху. К счастью, я успел как раз вовремя, чтобы уговорить его не браться за расследование.

— Это уже слишком! – возмутился Грумбах. – Ведь я самолично подал заявление!

— Доктор Вайнлих был очень рад, что я его остановил. Он опытный человек и знает, что из подобных расследований, если за них берется полиция, редко выходит что-то путное. Газета в любом случае выкрутится. Редактор будет размахивать руками и кричать что-нибудь типа «Ложное сообщение! Боже, как такое могло случиться! Произошла ошибка, нам предоставили неверную информацию, мы сами стали жертвами мошенничества!» и так далее. Корреспондент, сообщивший информацию, как обычно, тоже окажется ни при чем, а источник, ее корреспонденту сообщивший, тем временем куда-нибудь исчезнет, так что доказать злой умысел будет почти невозможно, а к тому моменту, как полиция найдет хоть какую-то зацепку, мошенники уже давно припрячут свою добычу. Такие дела считаются бесперспективными. Положительный результат маловероятен, а провал почти гарантирован. Так что, когда я отговорил его вести это дело, у опытного криминалиста будто камень с души свалился. Признаю, дорогой Грумбах, с моей стороны было самоуправством перечить твоему распоряжению.