Книга Приключения Мартина Хьюитта, страница 61 – Артур Моррисон

— Но вы страшно поразили его, назвав его имя и адрес. Как у вас это получилось? – спросил я с любопытством.

Хьюитт громко рассмеялся.

— Это, – сказал он, – это был самый тонкий трюк из всех. Он выгравировал эти данные на серебряной полоске ручки своего зонтика. Когда он оставил зонт на улице, Керретт (я указал ему на зонт знаком) просто скопировал надпись на один из бланков для посетителей и принес его. Вы помните, что я отреагировал на его визит как на прибытия обычного посетителя.

И Хьюитт снова рассмеялся.

* * *

Во второй половине следующего дня Рубен Б. Хокер прищел к Хьюитту и полчаса беседовал с ним в его конторе. После этого он подошел ко мне с полукроной в руке.

— Сэр, – сказал он, – все обернулось чертовски удачно. Я больше не хочу об этом говорить. Я уезжаю из этой чертовой страны. Позавчера вечером я разбил вашу форточку. Вы оценили ущерб в полкроны. Вот деньги. Доброго дня вам, сэр.

И Рубен Б. Хокер отправился в Новый Свет.

Прошло уже несколько лет с того момента, когда жюри коронера рассматривало случай самоубийства и перед которым Мартин Хьюитт давал показания о смерти покойного, подтверждая то, что он покончил с собой. Общественность получила некоторую довольно убедительную информацию из газетного отчёта, но никто не узнал всю историю трагедии, приведшей к самоубийству, о котором так быстро забыли.

Время, которое я описываю, было началом профессиональной карьеры Хьюитта – вскоре после того, как он покинул контору мистера Креллана, и задолго до того, как мы с ним познакомились. В то время ещё немногие полицейские знали его и его способности. Расследование этого случая привело его однажды утром в район, который сейчас называется «Та сторона Лондона», и включает Западный Хэм и прилегающие к нему улицы. В описываемое время, однако, эта местность была не похожа на то, как она выглядит сейчас, потому что улицы ещё не были застроены мрачными домами, и вокруг было больше открытого пространства, чем зданий.

У Хьюитта было дело к районному полицейскому хирургу, который, как оказалось, был вынужден оставить свой завтрак из-за вызова к пациенту. Хьюитт отправился по его следам и встретил его, возвращающегося с вызова. Они шли рядом, когда вдруг увидели девушку, похожую на служанку, выбегающую из боковой двери последнего дома на этой улице – дома, немного большего размера и более претенциозного, чем другие дома в этом ряду. Почти сразу же из парадной двери показался полисмен, и, увидев бегущую девушку, криком попросил Хьюитта и его спутника остановить её. Хьюитт это и сделал, приняв девушку в свои объятья и, развернув её, отправил обратно.

— Всё в порядке, – сказал он. – Убегая, вы ничего не добьётесь.

Но девушка дрожала и всхлипывала, говоря при этом:

— Нет, нет, я боюсь. Мне это не нравится, сэр. Это ужасно. Я не могу остаться здесь.

Это была крупная девушка с угрюмым лицом, густыми бровями и довольно суровым выражением лица, которое делало её нервное возбуждение и слёзы ещё более заметными.

— Что случилось? – спросил полицейский хирург, подойдя к дверям дома, – у девушки проблема?

Полисмен прикоснулся к своему шлему.

— На этот раз, – сказал он, — это убийство. Я послал за инспектором и за вами, и, конечно, я не мог позволить кому-либо покинуть дом, пока не передам дело инспектору. Пошли, – продолжил он, обращаясь к девушке, – прекрати это всё. Должен сказать, это плохо выглядит.