Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 9 – Ник Савельев

Лаваль снова усмехнулся, но на этот раз довольно.

— И мой вам совет, сеньор Перейра. Если вдруг ваша коммерция не пойдет, и вы надумаете грабить банки. Ну мало ли. Так вот, не делайте этого здесь, в Санта-Фе. Поезжайте лучше куда-нибудь в Чикаго, там это любят. У нас – нет.

Перейра кивнул, оценив шутку.

— Я очень ценю вашу помощь, сеньор Лаваль. Спасибо за совет. Я учту.

— Рад, что сумел помочь вам, сеньор Перейра, – Лаваль протянул руку через стол. – Рад был познакомиться.

Перейра пожал руку.

— Взаимно, сеньор Лаваль.

Он попрощался, вышел из кабинета. Секретарша проводила его взглядом. Он улыбнулся ей в ответ.

* * *

К обеду следующего дня он снова был в муниципалитете. Секретарша узнала его.

— Проходите, сеньор Лаваль ждет.

Лаваль поднялся из-за стола. Достал из ящика тонкую книжицу в твердой обложке цвета слоновой кости. Протянул Перейре.

— Вот, сеньор Перейра. Все в порядке.

Перейра раскрыл паспорт. Фотография, печать, подпись. Хулио Перейра, уроженец Санта-Фе, 1885 года рождения.

— Благодарю вас, сеньор Лаваль.

— Обращайтесь, – ответил тот, уже садясь за стол. – И удачи в делах.

Перейра вышел на площадь. Солнце пробивалось сквозь облака, воздух был тяжелым, душным.

* * *

Утро выдалось ясным. Солнце уже поднялось над крышами, но жара еще не навалилась. В воздухе стояла утренняя свежесть, какая бывает в Санта-Фе в марте. Перейра вышел из гостиницы, надвинул шляпу, зашагал по улице Сан-Мартин в сторону площади. Саквояж он оставил в номере.

Улица просыпалась неторопливо. Лавочник открывал ставни своей лавки, с грохотом отодвигая железные заслоны. Женщина в светлом платье выметала порог, придерживая рукой подол. Из пекарни тянуло дрожжами и анисом, там уже вовсю кипела работа, и у дверей толпились первые покупатели с корзинами для хлеба.

На углу он купил «La Nación» у мальчишки, который сидел на ящике из-под апельсинов и лениво отгонял мух веткой. Газета была вчерашняя, привезенная из Буэнос-Айреса с вечерним поездом, но в Санта-Фе это было нормально. Перейра бросил монету не глядя, сунул свернутую газету под мышку.

Площадь 25 Мая открылась перед ним вся сразу. Перейра пересек площадь, миновал фонтан, свернул к угловому зданию с вывеской «Café Tortoni». Двери были распахнуты настежь, и с порога открывался весь зал – высокие потолки с лепниной, мраморные столики, плетеные стулья. У дальней стены – длинная стойка из темного дерева, за ней полки с бутылками и большая кофеварка, поблескивающая медью. Вентиляторы под потолком медленно вращались, гоняя по комнате нагретый воздух.

В зале было почти пусто. У стойки двое мужчин в рабочих рубашках пили кофе, переговариваясь вполголоса. В углу старик в соломенной шляпе читал газету, положив на соседний стул потрепанный портфель. За одним из столиков сидели двое в светлых костюмах, говорившие по-немецки.

Перейра выбрал столик у окна, выходящего на площадь. Он сел лицом к залу и положил газету перед собой. Официант в переднике поверх жилета подошел, когда Перейра уже развернул газету.

— Кофе, – сказал Перейра, не поднимая головы.

Официант кивнул, ушел. На первой полосе газеты были новости из Европы. Германский рейхстаг утвердил увеличение военного бюджета, австрийский наследник Франц-Фердинанд выступал в Триесте с речью о единстве империи, в Белграде прошли студенческие волнения. Ничего особенного. Обычный март. Официант вернулся с чашкой на блюдце, поставил перед ним.