Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 4 – Ник Савельев

— Папку оставьте, – сухо сказал он. – Я доложу командующему округом. Дальше от меня ничего не зависит. Вы человек военный, понимаете.

— Не понимаю, – Ивлев поднялся. – Я оставляю за собой право нарушить субординацию и готов докладывать начальнику ГУГШ, Военному министру, кому угодно, хоть Государю Императору. Разрешите идти?

— Сидите. Я не закончил.

Духонин встал, прошел к сейфу, встроенному в стену. Долго крутил диск замка, открыл тяжелую дверцу. Достал тонкую папку в темно-синем коленкоре. Положил перед собой на стол.

— Вы думаете, вы первый, Иван Дмитриевич? – он раскрыл папку, пробежал глазами первый лист. – В восемьдесят первом году, после покушения на Александра Второго, готовился план дестабилизации Берлина. В девяносто втором Вены, – он перелистнул несколько страниц. – Вот, полюбуйтесь. План «Гранит». Двадцать страниц убористого текста. Подпись – полковник Маслов. Написано красиво, амбициозно. Исполнители – три офицера, владеющих немецким, два перебежчика-чеха, динамит, поддельные документы. Всё как у вас. Только масштаб поменьше.

Ивлев смотрел на пожелтевшие листы, не решаясь взять их в руки.

— Почему не реализовали?

— Потому что это безумие, – жестко сказал Духонин. – Потому что, если бы нас раскрыли, мы бы потеряли всё. Союз с Францией, английские кредиты, нейтралитет Италии. Потому что в Петербурге сидят люди поумнее нас с вами и понимают, что большая игра требует терпения, – он захлопнул папку. – Но сейчас... – голос его едва заметно дрогнул, – Сейчас я не знаю. Вы правы, Ивлев. Правы в том, что война будет. Правы в том, что Австрия разваливается. А ещё мы влезли в сербские дела по самые уши, и немцы смотрят на нас как на жирный кусок. И армия наша не готова. И флот. И снарядов на два месяца. И генералы… – он махнул рукой, не договорил.

Ивлев ждал. Молчал, не перебивая.

Духонин поднялся, подошел к окну, приоткрыл форточку. В кабинет ворвался холодный воздух, пахнущий снегом. Снизу доносился приглушенный цокот копыт, голоса. Где-то вдалеке, на углу Институтской лязгнул трамвай.

— Три месяца на легендирование, говорите?

— Так точно.

— И шесть недель на активные мероприятия?

— Так точно. Начать можно сразу после Пасхи. К середине мая всё закончить.

— А если провалитесь на первом же шаге? Если паспорт добыть не получится? Если в Аргентине возникнут вопросы?

— Значит, не судьба. – Ивлев усмехнулся краем губ. – Вернусь. Попробую другой путь. Я всё рассчитал, Николай Николаевич. Каждый шаг, каждое слово.

Духонин долго стоял у окна. Смотрел на плац, потом повернулся. Лицо его было бледным, но спокойным.

— Ни я, ни командующий округом этого санкционировать не могут, – он вернулся к столу, убрал папку Ивлева в сейф, следом за ней синюю, с планами прошлых лет. – Никаких обещаний дать не могу. Но, я думаю, стоит посоветоваться с полковником Самойло, Александром Александровичем. Он человек разносторонний, широких взглядов, да и выход туда, – Духонин ткнул пальцем вверх, – у него есть. Только уговор. Если он скажет «нет», значит нет, забываете про эти фантазии навсегда. Идет?

— Да. Благодарю, Николай Николаевич. Когда разрешите убыть в Санкт-Петербург?

— Не благодарите, – Духонин сел, побарабанил пальцами по столу, взглянул исподлобья на Ивлева. – В Санкт-Петербург поедем вместе. Готовьтесь как следует, Александру Александровичу потребуются очень весомые аргументы и детальнейший план. Пока всё.