Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 37 – Ник Савельев

Он шёл через двор, не сбавляя шага. В дальнем конце, между двумя домами, он увидел деревянную, обитую полосами ржавого железа дверь с тяжёлой ручкой в виде кольца. Дверь была приоткрыта – в щель шириной в ладонь виднелась темнота. Перейра помнил эту дверь. Она вела в сквозной подъезд, который выходил на переулок, идущий параллельно Новобранской. Дверь не была заперта.

Он оказался в узком, длинном, вытянутом в глубину здания подъезде. Пол был каменным, большие серые плиты. Стены были крашены масляной краской – когда-то светло-зелёной, местами краска облупилась и видна была старая штукатурка. Слева и справа – двери в квартиры. На каждой двери – латунный номерной знак с выдавленными цифрами.

Перейра пошёл по коридору. Шаги гулко отдавались от каменного пола и голых стен. Каждый шаг звучал как удар – громко и отчётливо. В конце коридора была ещё одна дверь. Такая же, как та, через которую он вошёл. Дверь открылась с протяжным, тоскливым скрипом – петли не знали смазки, наверное, много лет. Скрип показался ему оглушительным. Он замер на секунду, прислушиваясь. Где-то наверху, в квартире, кто-то кашлянул. Кашель был сухим, старческим. Больше ничего. Он шагнул наружу.

Он вышел в переулок. Узкий, мощёный булыжником, с двухэтажными домиками по обеим сторонам. Домики были старыми, с черепичными крышами. У каждого дома был палисадник – маленький, огороженный деревянным штакетником, выкрашенным в зелёный цвет. В палисадниках росла какая-то зелень – низкие кустики с мелкими листьями, какие-то цветы. Перейра не разбирался в этом. Он просто отметил, что зелень здесь – единственное живое, что он видел за последние десять минут.

В переулке никого не было. Только воробьи купались в луже у водосточной трубы – прямо на мостовой, в том месте, где булыжник просел и образовалось углубление. Воробьи вспорхнули, когда он вышел, расселись на крыше и теперь следили за ним с высоты.

Перейра остановился на секунду. Прислонился спиной к стене дома, закрыл глаза. Сердце всё ещё колотилось, но теперь это был не страх – это была усталость. Тяжёлая, свинцовая усталость, которая навалилась внезапно, как только он вышел из подъезда. Он знал, где находится. Йозефова – в двух шагах отсюда. От полицейского управления – метров сто по прямой. Но прямых путей здесь не было. Нужно пройти до конца этой улицы, свернуть налево, потом направо, потом пройти через ещё один сквозной двор. Последний. Он помнил его – узкий, длинный, с железной лестницей на стене.

Он оттолкнулся от стены и пошёл. Быстро, но не бегом. Спокойно, как человек, который идёт по своим делам. Шляпу он поправил, пиджак застегнул на одну пуговицу. Он должен был выглядеть как обычный житель Брно, который вышел из дома рано утром и идёт на работу.

Сзади, где-то далеко, за домами и дворами, он услышал свисток. Полицейский свисток. Один, потом второй. Потом третий, уже с другой стороны. Свистки перекликались, словно передавая что-то друг другу.

И тут, сзади, грохнуло. Взрыв был глухим, низким, он почувствовал его не столько ушами, сколько грудной клеткой. Где-то там, на Новобранской, сработала первая мина. Перейра не обернулся. Он продолжал идти. Сумка била по пояснице, пиджак развевался. Где-то наверху, в чистом майском небе, кружили голуби, они взлетели с крыш и теперь описывали круги, не зная, куда сесть.