Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 167 – Ник Савельев

* * *

Хулио Перейра шёл по улице, заложив руки в карманы брюк, и походка его была ровной, неторопливой, как у человека, вышедшего прогуляться перед обедом. Склад, где в начале мая он оставил полторы тонны динамита и винтовку в промасленной ветоши, показался справа, глухие ворота, заржавевший замок, облупленный карниз. Он даже не притормозил. Только скользнул краем глаза по створу ворот и прошёл мимо.

Винтовка, динамит. Какая, к чёрту, теперь винтовка, когда началась война.

Он свернул на перекрестке, миновал булочную и аптеку, у дверей которой толпились женщины с рецептами. Впереди, через квартал, на углу возле газетной тумбы двое ландштурмистов в мятых фуражках проверяли документы у пожилого господина. Перейра перешёл на другую сторону, не прячась, а просто потому, что ему было удобнее идти в тени, и свернул еще раз. Сердце стучало ровно.

Вся операция закончилась в то утро, когда на вокзале он увидел мобилизационный указ, отпечатанный на серой бумаге. Он прочитал его дважды, потом ещё раз, после этого он снял номер в дешёвой гостинице, где портье не спрашивал паспорт, потому что брал тройную плату.

Перейра дошёл до конца переулка и остановился у витрины часовой мастерской. Стекло было мутное, за ним виднелись циферблаты, гирьки, бархатные подушечки с наручными часами. Он смотрел на витрину, но видел отражение улицы. Из арки дома выехала телега с ящиками, и возница, не слезая, крикнул что-то мальчишке, бежавшему вдоль тротуара.

Перейра знал, что его приметы есть у полиции. Знал, что аргентинский паспорт нельзя показывать никому. Знал, что каждый час, проведённый в Вене, увеличивает вероятность встречи с патрулём. Знал, что оставаться в гостинице больше нельзя. Портье пока ничего не говорил, но его глаза уже сегодня утром смотрели с тем выражением, какое появляется у людей, решивших, что цена на молчание возросла.

Перейра оторвался от витрины и двинулся дальше, в сторону вокзала Франца-Иосифа. Ему нужен был военный билет. И он знал, где его искать.

* * *

Перейра вышел из здания вокзала Франца-Иосифа не через центральные двери, а боковым ходом, которым пользовались носильщики и железнодорожные рабочие. Он перешагнул через ржавый водосточный жёлоб, обогнул гору пустых ящиков и оказался в узком проулке, тянувшемся вдоль глухой стены пакгауза. Вена умела прятать свою изнанку. В двух шагах от парадного фасада, где сверкали витрины и прогуливались дамы в шёлковых платьях, начинался совсем другой город, город ночлежек, скупок краденого, карманников и трактиров, в которых не спрашивали имён. Перейра знал эту Вену не понаслышке. Он изучал её так же методично, как изучал расположение пороховых складов и графики патрулей. На карте, которую он составил ещё до начала операции, квартал между вокзалом и берегом Дунайского канала был отмечен как зона «повышенной вязкости» – здесь оседало всё, что империя выбрасывала из своих парадных подъездов, и здесь же можно было найти то, чего империя не продавала официально.

Он миновал трактир с заколоченным окном, из-за двери которого тянуло кислым пивом и табачным дымом, и свернул к лестнице, спускавшейся в полуподвальную лавку старьёвщика. Вывески над лавкой не было, только крюк, на котором когда-то висел фонарь, да облупленная ставня, прикрытая изнутри. Перейра спустился, толкнул дверь и вошёл.