Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 100 – Ник Савельев

Портье описал постояльца – невысокий, коренастый, около сорока лет, чёрные волосы, усы, очки в металлической оправе. Говорил мало, по-немецки правильно, с чешским акцентом. Предъявил паспорт на имя Эмиля Ковача, коммерсанта из Праги. В книге постояльцев расписался чётким разборчивым почерком. Образец изъяли и отправили на графологическую экспертизу в Вену.

Коридорный видел, как постоялец вечером накануне взрыва вышел из номера около девяти и вернулся поздно, точное время он вспомнить не смог, но было еще до полуночи. Утром, в день взрыва, номер оказался пуст.

Обыск номера дал немного. Отпечатков пальцев обнаружить не удалось. В ванной нашли следы смыва, микроскопические частицы грязи, похожей на грунт с примесью угольной пыли. Отправили на анализ.

Графологическая экспертиза показала, что почерк принадлежит человеку с немецким школьным образованием, но буквы имеют следы переучивания. Некоторые элементы, особенно написание цифр и заглавных букв, характерны для лиц, учившихся писать кириллицей. Немец, выросший в русском окружении, или русский, долго живший в немецкой среде. Больше ничего определённого.

Третья папка. Легенда «Эмиль Ковач, коммерсант». Офицеры Эвиденцбюро выехали в Прагу и нашли фирму «Бёмише Брауэкспорт», от имени которой Ковач якобы вёл переговоры с пивоварней в Ауссиге. Фирма существовала реально, занималась поставками пива в Германию. Владелец был допрошен с пристрастием. Он признался, что два месяца назад из его конторы пропали несколько бланков с печатью и подписью. Пропажу обнаружили не сразу, заявления в полицию не подавали. Кто именно взял бланки, владелец не знал.

Дальше – хуже. Проверили настоящего Эмиля Ковача. Он действительно существовал – чешский коммерсант, занимавшийся торговлей хмелем. Умер три года назад от туберкулёза в Градце-Кралове. Вдова Ковача, всё ещё жившая там же, показала, что после смерти мужа к ней приходил какой-то человек, представившийся страховым агентом, и выкупил старые документы покойного мужа за двести крон. Она не запомнила его лица, сказала только то, что он был вежлив и говорил с акцентом, похожим на русский или польский.

Четвёртая папка, самая тонкая и самая тяжёлая. Внутреннее расследование утечки о химическом оружии. После смерти фон Кробатина Ронге получил санкции, были допрошены заместители генерала, офицеры Военно-технического комитета, главный инженер «Ауссигер Ферайн» и нескольких чиновников, курировавших секретные закупки. Составили список из двадцати трёх человек, знавших о запасах фосгена.

Двоих отсеяли сразу – они погибли при взрыве на заводе. Ещё четверо имели доступ только к части информации и не знали полной картины. Осталось семнадцать.

По каждому из них начали проверку. Финансовое положение, связи, контакты с иностранцами, политические симпатии. Выяснилось, что один из инженеров завода, чех по фамилии Достал, имел брата, состоявшего в партии младочехов и замеченного в контактах с русскими эмигрантами в Париже. Второй – отставной полковник, работавший консультантом по закупкам – два месяца назад проиграл крупную сумму в карты и занял деньги у неизвестного лица, происхождение которых не смог объяснить. Третий – секретарь Кробатина, уволившийся три месяца назад «по состоянию здоровья», уехал в Швейцарию и не оставил адреса.