Книга Новогодний детектив, страница 87 – Наталья Николаевна Александрова, Дарья Донцова, Татьяна Устинова, и др.

Уехать молча, не предупредив ее о том, что все планы нарушены, скомканы, изуродованы обстоятельствами или чьей-то волей, возомнившей себя монаршей, он не мог. Поэтому, вырядившись в форму, он побрел к ее крыльцу.

— Вася! – пискнула она из-за двери. – Ты чего так рано-то? Договаривались на десять! Я в бигудях, Вася!

— Тань, ты это… Открой, пожалуйста. Разговор есть.

Она помолчала, потом он точно расслышал, не ошибся же, последовал тяжелый горестный вздох, она пробормотала: «Подожди» – и через несколько минут впустила его в дом. Бигуди она успела снять, но не расчесалась, и волосы лежали вокруг ее симпатичного лица крупными кольцами. Лопухову понравилось. А вот Татьяна явно смущалась. И не смотрела на него почти, уводя взгляд куда-то в сторону. А может, обиделась, а?

— Тань, тут такое дело, – начал он, не зная, как объяснить то, что бросает ее именно сегодня. – Понимаешь…

— Да поняла уже, Василий, не дура! – фыркнула она с обидой. – Чего мямлишь-то? Так и скажи, что передумал! И форму ведь нацепил для отвода глаз! Тоже мне конспиратор! Век тебя не уженить, Лопухов, как ни старайся.

— Да ты чего, Танюша?! Чего такое говоришь-то?!

Ему снова обида перехватила горло, да с такой силой, что хоть плачь. Ладно, начальство в душу гадит, на то оно и начальство. Татьяна-то почему не верит? Он же за нее жизнь готов отдать!

— Да поняла я, Вася, поняла! – перебила она его неприветливо. – Праздника не будет, так?

— Так, – кивнул он.

— Вот, а я о чем!!! Ты испугался, что я останусь у тебя до утра, а потом и на всю жизнь задержусь! Испугался и стал искать причину, так?

— Нет, не так, – надул губы Лопухов.

И чего это женщины постоянно говорят за мужчин, взяли тоже моду! Все по своим полкам разложат, все на свой аршин перемеряют, все расфасуют так, как им только и надо. Слушать не слушают, а выдумывают, выдумывают все за мужчин.

— Чего не так-то? – Она махнула рукой, расправляя нерасчесанные кудряшки пальцами и заправляя прядки за уши. – Ты ведь вечный холостяк, Вася. Вроде ходишь, ходишь, цветы носишь, конфеты. А как до дела, так ты… На работу! Так?

— Так… Не совсем так, Танюша.

Лопухов стеснялся всегда говорить о своих намерениях и чувствах, и не только с Таней. Были и еще женщины, до которых он так и не донес сути вещей. Но тогда, может, не очень и хотелось, а теперь с Таней все было по-другому.

— Я и быть с тобой хотел сегодня ночью, – по капле выцеживая каждое слово, заговорил Лопухов, снова чувствуя, что багровеет. – И чтобы ты на всю жизнь осталась, но…

— Но потом перепугался, так? – снова встряла нетерпеливая соседка.

— Да не так! Ничего я не пугался, дашь сказать-то или нет! – вдруг возмутился он, таким непохожим сразу сделавшись даже для самого себя, и зачастил, зачастил: – Стас Аньшин час назад явился в отделение в районе и заявление попросил у него принять. Будто его гражданская жена ушла из дома за елкой и не вернулась. Ушла будто часов в двенадцать дня, а время пять, а ее нет. Он пошел ее искать, а метет на улице-то, следов не видать. Он по деревне побегал, нету. Он в отдел с заявлением, потому что перепугался. И я его, между прочим, понимаю. Я бы тоже за тебя перепугался.

— Ты бы меня, между прочим, одну в лес за елкой не отпустил, – возразила Татьяна резонно, внимательно его слушая. Кажется, обида на него с нее схлынула.