Книга Не пойман – не муж, страница 43 – Маргарита Южина

Но и Люсенька не дремала – она чуть не силой тащила Левина плясать, и если тот упирался, бежала за помощью к матери Круглова.

— Вы только посмотрите, Надежда Николаевна! Я его тяну, а он не хочет! – жаловалась она. – И это в день седьмого ноября! Это ж... форменное наплевательство на самое святое – на революцию! И это в такой день!

И Надежда Николаевна, мягко улыбаясь, подталкивала Левина к Люське:

— И в самом деле, Женя, чего упираться? Идите да танцуйте, пока молодые. Моему вон сколько годков уж, а все еще не угомонится – так и тянет меня на каждый вальс.

— Так это же хорошо! – восхищался Левин.

— Да чего уж хорошего? – удивлялась женщина. – Он этих вальсов отродясь плясать не умел, вот только по ногам мне прыгает. А в ем же весу-то немало – потаскай-ка такого!

А Лину между тем завоевывал Леша Пескарев. Он просто не давал ей проходу. А в один из моментов, когда она вышла на крыльцо подышать свежим, морозным воздухом, выскочил следом и с ходу кинулся целовать.

— Да ты сдурел, что ли?! – отшвырнула его от себя Лина. – Дикарь какой-то!

— А чего такого-то? – хлопал глазами тот. – Ты ж сама... специально вышла!

Конечно, Лина вышла не просто так, она ждала, что выйдет... ну неважно кто! Но совсем не Леша!

И он вышел. Заметив взъерошенного Пескарева и Лину, поправляющую волосы, Левин остолбенел:

— Ага... – растерянно пробормотал он. – Вот так, да?

— Да ничего не «вот так»! – накинулась на него Лина. – Пока ты там со своей Люськой танцы-обжиманцы устраиваешь, меня тут... меня тут... достали уже! А я !.. А у меня... а у меня нога, если ты еще помнишь!!

Левин медленно обернулся к Леше Пескареву:

— Леша, ты больше к этой женщине не подходи, поссоримся.

— Да ну я не знаю! – хлопнул себя по бокам Леша в бурном расстройстве. – А к кому тогда подходить-то?

— Здесь столько краснощеких девчонок, гуляй, Леша, – проникновенно произнес Левин и взял его за пуговицу. – А с этой тетенькой я тебе не разрешаю гулять. Не рекомендую. Настоятельно.

Пескарев плюнул себе под ноги и вошел в клуб, хлопнув дверью.

— Сам ты тетенька, – буркнула Лина, отводя глаза. – И вообще... что мы все пляшем да пляшем, пусть лучше Машка споет.

Однако Марье спеть не удалось. Как-то неожиданно выяснилось, что Левин – известный ветеринар, и развеселых сельчан будто в одно мгновение подменили. У них тут же оказалась к нему целая куча просьб.

— Милок, давай ко мне сбегаем, а? – повисла на руке Левина тучная тетка, едва Лина с Евгением вернулись в клуб. – У меня Матрена на сносях, а самой чего-то недужится. Уж такая квелая. Поглядел бы, а?

— Какую Матрену поглядел? – захлопал глазами Левин.

— Так свинью мою! – объясняла тетка. – Я же говорю – опоросится вот-вот, а сама какая-то нерадостная!

— Так чего радоваться-то? Ей же не к пляскам готовиться. Понимает... Здорова ваша Матрена, просто... серьезно к этому делу относится, думает... – никак не хотел идти к Матрене Левин.

— Чего уж там думать! Пойдем, глянешь!

— Да погоди ты, Филипповна, со своей Матреной! – прорвался к Левину хлипкий мужичок. – У меня вон корова... я ить в этом годе корову купил, да не абы какую, породистую! Дорогушшая, стервь, попалась! А у ей молока нет!

— Ха! А говорил, что она по два ведра в день дает!

— Так это другая корова!