Книга Волчье логово божьих коровок, страница 56 – Маргарита Южина

Дездемона молчала, только вытирала глаза платочком, да думала — куда ж ей сесть-то?

Потом все же решила, что с Ленькой будет удобнее, парень уже изрядно выпил и теперь нес всякую чушь. В данном случае его очень возмущало, что на бензин опять подскочили цены.

Дездемона только качала головой и зорко следила, чтобы Жора, которого зачем-то усадили на другой конец стола, не сболтнул ничего лишнего. Вообще-то еще в машине она провела краткий инструктаж, очень краткий, в трех словах — «рот не открывай!». Но… вдруг парня тоже прошибет, и пойдет он чесать поминальные тосты. А там и до откровений рукой подать. А откровенничать здесь было категорически запрещено. Это Дездемона уже четко понимала. Да вот тот же Кирилл Мокеевич! «Многие люди города будут печалиться», а печалиться-то пришли исключительно старички и старушки, где он их только набрал? Их же даже в гостях Дездемона ни разу не видела. И вообще — большой вопрос — знали ли они вообще погибшую? Ни искорки печали в глазах, ни горечи… Правда несколько старушек попытались было удариться в голос, но после того, как подали горячее, бросили эту затею и навалились на угощение. И ни одного молодого лица! Неужели у девчонки не было подруг, друзей? Не может быть… И где, спрашивается, Веранда, тьфу ты, Вероника Георгиевна? Уж ее — то могли бы посадить за стол, все же она хоть знает, ради кого стол-то организовали. И еще, самое главное — среди этой пожилой братии были ли родители Ники?

Все это не давало покоя Дездемоне, и она не столько ела, сколько прислушивалась к каждому слову. Между тем, водка лилась рекой, старички пьянели, и становилось уж совсем ясно, что люди они здесь случайные. Народ уже вставал, выходил покурить, а кое-кто откровенно собирался всхрапнуть, однако покидать столь теплое пристанище никому и в голову не приходило.

— Кирилл Мокеевич… — подсела к старичку Дездемона. — Я просто… просто места себе не нахожу… это ж как же так?… Такая девушка… и кому она могла помешать?

— Да кто б знал… — отвел глаза в сторону тот.

— А нельзя ли… нельзя ли мне… взять от нее на память… хоть самое ненужное, а? мне бы… да хоть крышечку от ее крема… — всхлипнула Дездемона, воздевая полные слез глаз к потолку. — Она ж мне… она ж меня… Господи! Какие она мне наряды дарила!!! Но мне ничего не надо, нет-нет-нет! — тут же замахала руками скромная женщина. — Мне бы только… запах ее… чтобы память…

— Да какие разговоры… — печально вздохнул Кирилл Мокеевич. — Сходи, да возьми, что хочешь.

— За кого вы меня принимаете? — гордо выгнула спину Дездемона. — Я без вас даже шагу не ступлю! Только с вами! Только чтоб на ваших глазах! Я не крохобор какой! Не мародер! Пойдемте со мной, и я уж при вас… только самое ненужное…

— Пойдем, сердце мое, конечно же, пойдем. Я сам тебе выберу подарок от Ники, — поднялся Кирилл Мокеевич и бодренько посеменил к Нике в комнату.

Этого Дездемона и добивалась. Мотнув головой Жоре, чтобы тот сидел спокойно, она побрела за хозяином дома, печально опустив голову.

И только когда они вошли в комнату к Нике, она переменила тон:

— Кирилл Мокеевич, так зачем же вы хотите подставить моего мужа? Зачем нужно было выставлять его любовником Ники? Уж если на то пошло, так вы больше ей подходите. И тогда уж убийство девушки объяснить легче — от ревности — увидели, как она встречается с кем-то, ну и… не доставайся же ты никому!