Книга Лучшие хвостатые сыщики, страница 32 – Татьяна Устинова, Марина Серова, Анна и Сергей Литвиновы, и др.

В кухне было темно, но в проеме окна Глашина фигура вырисовывалась четко. Вошедший замер, а потом словно обмяк, поднял руку и нащупал выключатель на стене. Желтый неровный свет залил кухню, заставив Глашу зажмуриться. Когда она открыла глаза, чтобы смело посмотреть в лицо опасности, то увидела профессора Петранцова и сама себе не поверила.

— Олег Валерьевич? Вы? – пробормотала она и выдохнула, чувствуя, как спадает охватившее ее напряжение. – Что вы тут делаете?

Она вдруг вообразила, что возлюбленный, соскучившись, приехал к ней, чтобы не оставлять одну. И тут же отбросила нелепую мысль, которая ни при каких обстоятельствах не могла быть верной.

— Вы же должны быть в консерватории, – глупо сказала Глаша и сконфузилась, осознав масштаб собственной глупости.

— Как видишь, нет, – хрипло сказал мужчина всей ее жизни. – Скажи мне, куда ты это дела?

— Это? – спросила Глаша, чувствуя, что голова у нее окончательно пошла кругом. – Я ничего никуда не девала. Олег Валерьевич, вы что-то ищете?

— Я ищу то, что по праву принадлежит мне, – коротко бросил он, словно пролаял. Внизу кто-то рассерженно зашипел, и Глаша, опустив глаза, обнаружила там разъяренного Асю. Профессор, впрочем, не обращал на него никакого внимания.

— А что тут принадлежит вам? Я ничего вашего с собой не брала, только свои вещи, да и то немного. Олег Валерьевич, у вас что-то пропало?

— Не строй из себя овцу, – коротко приказал он, и Глаша даже задохнулась от обиды, потому что он никогда с ней так не разговаривал. – Даже при всей твоей тупости, это уже слишком наигранно. Еще раз повторю свой вопрос: где эмали?

— Да какие эмали? – воскликнула Глаша и прикусила язык. Слово, только что вырвавшееся у нее, как минимум дважды звучало здесь вчера.

Об эмалях ее спрашивал сосед, а потом бабушка. Да они все сговорились, что ли…

Ее внезапная заминка не укрылась от зоркого глаза любовника.

— Вооот. Знаешь, – с удовлетворением протянул Петранцов. – Голуба моя, я не для того так сильно рисковал, чтобы отдать тебе почти сто миллионов. Я, конечно, сразу расценил твою хитрость и понял, что ты не зря сорвалась сюда под глупым предлогом. Конечно, ты же тогда застукала меня и, видимо, сумела понять, что к чему. Даже удивительно, ведь я всегда считал тебя туповатой, но деньги любой мозг делают острым как бритва. В ту ночь ты дождалась, пока я усну, пробралась на чердак, нашла эмали и перепрятала их, да? А сейчас вернулась, чтобы забрать их и оставить меня с носом? Говори, ну? Я из тебя сейчас душу вытрясу, потому что на меня все равно никто не подумает, – он вытащил из кармана нож, нажал на кнопку, и выскочило лезвие, длинное, узкое, страшное. – Ты ж тут одна, в диком, убогом городке, где убивают даже за пачку сигарет.

Сегодня днем, точнее, уже вчера, Глаша, кажется, говорила соседу то же самое. А еще вспомнились бабушкины слова о том, что у ее любовника злые глаза, он может и зарезать. Господи, она тогда еще посмеялась! Сейчас ей было совсем не до смеха.

— Подождите, Олег Валерьевич, – сказала Глаша и выставила вперед обе руки, то ли убеждая Петранцова, то ли останавливая. Она слышала, как жалко звучит ее дрожащий голос. – Правда, я ничего не понимаю. Я ничего не находила и не перепрятывала. Я приехала, потому что у меня заболела бабушка, и не знаю ни о каких эмалях.