Книга Тайна серебряного креста, страница 91 – Марина Серова

Головин усмехнулся – коротко, цинично, беззвучно.

— Страдал? – переспросил он, и в его голосе звучала неподдельная горькая издевка. – О, да. Он был блестящим актером. Лучшим, кого я когда-либо видел. Без этого в нашем мире не выжить. Жестокость – это язык, на котором говорят сильные. Но чтобы подобраться достаточно близко для удара, нужно говорить на языке жертв. Языке боли, утраты, любви. Он владел им в совершенстве. Его страдания были столь же реальны, сколь и вымышлены. Он проживал их как роль. Роль убитого горем отца. Возможно, даже где-то в глубине души он и вправду ощущал какую-то тень того, что обычные люди называют горем. Но это было лишь топливом для роли. Не более.

Он помолчал, его взгляд стал отстраненным, будто он сам оценивал феномен Борисова со стороны.

— У нас не было отношений. Был… симбиоз. – Головин хмыкнул. – Я – его орудие. Он – мой работодатель. Я уважал его ум, его хладнокровие, его безжалостную эффективность. Он ценил мою преданность, исполнительность и отсутствие ненужных вопросов. Мы использовали друг друга. И я не испытываю по этому поводу ни малейшего сожаления.

Он был гением и монстром. Хладнокровным стратегом, который видел на десять ходов вперед. Он не просто хотел земли или богатства. Он хотел власти. Той власти, что дает обладание чужими тайнами, чужими судьбами. Он собирал их как коллекцию. Люди для него были пешками, и он двигал ими с наслаждением гроссмейстера. Его дочь была самой ценной и самой ненавистной пешкой в его игре. И он пожертвовал ею без колебаний, когда понял, что иначе может проиграть.

Он рассказывал все это с леденящей душу отстраненностью, как инженер, разбирающий чертеж неудавшегося механизма.

— Ранее… вы сказали, что у Борисова была своя юридическая контора под прикрытием? Где она сейчас? – проанализировав информацию, задал вопрос Кирьянов, который до этого внимательно слушал признание Головина.

Головин усмехнулся коротким сухим звуком, лишенным веселья.

— Контора? Ее нет уже лет пять. Получается, после нашего с ним сотрудничества контора года два еще едва держалась на плаву. Такое ощущение, что Борисов постепенно съезжал с катушек. Может быть, это был длительный процесс, начавшийся после смерти Светланы, не знаю… Может, все дело в конкуренции – тогда эти юридические фирмочки стали расти как грибы после дождя. Может, законы ужесточались, сложнее становилось работать «всерую» – не могу сказать точно. Факт в том, что люди от него разбегались. Он перестал быть надежным партнером. – Головин пожал плечами. – Я остался практически один. Он цеплялся за меня, потому что других уже не было. А я… я цеплялся за деньги, которые он все еще мог генерировать. Это был замкнутый круг двух обреченных.

Наступила пауза. Головин обвел нас спокойным, почти ленивым взглядом, в котором читалась усталость хищника, сытого по горло.

— Вы получили то, что хотели? Мы с Борисовым были последними, кто знал друг друга в лицо. Двумя последними рыцарями мертвого короля. – Он позволил себе горькую усмешку. – Были ли другие на его службе раньше? Возможно. Очень вероятно. Но их имена, их дела… я унесу это с собой. Мне нет смысла врать вам сейчас, но и раскрывать все карты – тем более. Пусть это останется одной из тех загадок, что будут грызть вас по ночам. Призрак Серафима, у которого, быть может, остались ученики. Вы никогда не узнаете наверняка.