Книга Белая стрекоза и три папы, страница 98 – Янина Корбут

— Нет, Дарина, я твердо решила перезимовать в России. Даст Бог, встречу весну, напоследок полюбуюсь. Ах, Русь моя, Русь! Когда все вокруг зеленеет, цветет, пахнет, ежесекундно озвучивается перещелкиванием скворцов и клекотом аистов…

— Бабуля, а тебя часом не депортировали из Европы? — вдруг осенило меня.

— Почти, — нехотя призналась она. — Вот ты проныра. Догадалась.

— Обалдеть…

— Ага, не то слово, на меня могу повесить административку.

— Коллега, — обрадовался Славик и кинулся пожимать бабуле руку. — Я же тоже за попис в парке пострадал! Помните, как меня бабка с клюкой застала за справлением малой нужды и заявила, что я извращенец? Между прочим, рядом со мной писал еще здоровенный мужик, так она его даже не…

— Бабуля, не отвлекайся на Славку, так что там у тебя случилось? — в волнении перебила я приятеля, тому только дай повспоминать свое «криминальное» прошлое.

— Дело было за месяц до отъезда. Мы с местными старухами иногда усаживались на партейку-другую. И в тот вечер… Не помню, что на меня нашло. Они стали тыкать мне, учителю русской литературы, своим Дюма. Ну я и сказанула им назло, что их Дюма вообще-то наш Пушкин. Одна старая грымза, Манон, принялась истерично хохотать, как ведьма. Я не выдержала и отвесила ей пощечину, чтобы та успокоила свою позорную истерику. А она меня успела зубами ухватить за палец. Представляешь, как собака!

— И что, за пощечину — в тюрьму? Вообще-то она вас тоже куснула, тут баш на баш, — справедливо заметил Славик.

— Ох, там такая история вышла. Перед этим я ела тостик с арахисовым маслом, и на пальцах остались частички арахиса. А у Манон сильная, сильнейшая аллергия. Короче, ее стало раздувать, асфиксия, еле откачали, до сих пор в больнице. Требует компенсации или грозится подать на меня в суд. А у них такие закона, такие законы!

Приятель поежился:

— Вот тебе и хруст французской булки поперек горла.

— Погоди, ба, — решила уточнить я, — так а заболевание у тебя есть, или ты его тоже придумала для усиления эффекта?

— Есть, конечно! — возмутилась бабуля. — Я же не просто так тут умирать собралась. Может, оно и к лучшему. А то последнее время квитанции от европейского ЖЭКА были такими, словно это ЖЭК-потрошитель. Только и остается, что ноги протянуть.

Мысли мои были словно пустые, резиновые. Оттого я с радостью вынырнула из своей головы и переключилась на то, что происходило вокруг меня в настоящее время. Славик собрался на прогулку со скандинавскими палками, которые притащил с теплохода, заявив, что ежедневные прогулки полезны и уж точно не какой-то там непогоде его останавливать. Его увлеченность своим здоровьем после разговора с Катькой пугала. Наверняка он уже принял решение обзаводиться потомством, иначе его тягу к здоровому образу жизни было не объяснить.

Бабуля, испив чайку, увязалась за Славиком. Правда, ходила она без палок, зато благодаря трости крепко ступала по неровной дороге. Я слышала, как они громко переругиваются, удаляясь от дома.

— Стою на асфальте я в лыжи обутый. Иль лыжи не едут, иль я…

— Мэмэ, это скандинавская ходьба, — обиделся Славик на бабулины стихи.

— Это лыжные палки, несчастный! — злилась бабуля. — Нет, ну вы на него поглядите. Не слышны в мозгу даже шорохи… Думаешь, убежишь на своих палках от инфаркта? Ты что, думаешь, спорт — это здоровье? Самолет, Ницца, устрицы, море, вино. Вот это здоровье. Понял?