Книга Мост самоубийц, страница 25 – Марина Серова

— Ее решение могло быть спонтанным, — ответил Кирьянов и был прав. Я вдруг поняла, что ни одного весомого аргумента в пользу версии об убийстве у меня нет.

— Думаю, билет и лестницу тоже можно как-то объяснить.

— А чеки?

— И чеки. Вообще все можно объяснить тем, что она решила спрыгнуть с моста не до, а после того как все это купила, постирала и вклеила. Скорее всего, что-то произошло непосредственно перед самоубийством. Какое-то событие стало последней каплей, и она, плюнув на все покупки и планы, решила, что больше не стоит жить. Это звучит страшно, грубо и, возможно, цинично, но объясняет все.

Я хмуро молчала. С точки зрения и следователя, и Кирьянова, все было логично. Самоубийство — поступок иррациональный. Если человек решается на него, причины искать бесполезно. Но чем больше я погружалась в жизнь Полины Усольцевой, тем сильнее сомневалась в ее намерении добровольно спрыгнуть с моста. И все же помощи мне ждать неоткуда. Если посмотреть на все трезвым, холодным взглядом, Морошину нечего поставить в вину. Девушка прыгнула сама. На мосту стояла одна. Никто ее не сбрасывал и не толкал. Если бы не эти странные покупки, я бы сама уже сделала вывод, что имело место самоубийство. Но они есть. И теперь я не могу оставить это дело, пока не найду им объяснения.

— Морошин твой — хам, — опять не сдержалась я.

— Морошин — крючкотвор и праведник. Он делает свое дело как надо, но, если он уверен в своей правоте, его уже не переубедишь. Такие никогда не задерживаются на работе. Они сдают отчеты вовремя и следят за выполнением плана.

— Может такой персонаж закрыть глаза на улики, если они противоречат делу?

Кирьянов подумал.

— Наверное, может. Но только в том случае, если он убежден, что это не важные улики и их можно как-то иначе объяснить. Хотя утверждать это категорично не буду — за руку Льва Марсовича никто не ловил.

— Он Лев Марсович? — ахнула я.

Кирьянов потер переносицу:

— Ты что, даже именем человека не поинтересовалась, прежде чем вваливаться к нему в кабинет?

— Нет, — честно призналась я, — на двери было написано: «Морошин Л. М.» Я подумала, какой-нибудь Леонид Михайлович.

— Ну, старуха, ты даешь!

Я решила перевести тему.

— Мне бы посмотреть протокол с места происшествия и заключение медэксперта.

— Забудь.

— Неужели у тебя нет тут совсем никаких связей? Ты же сейчас подвозил какого-то коллегу?

— Этот коллега из другого РОВД и сюда приехал по личному вопросу. Но даже если бы я с этим Морошиным детей крестил, все равно никогда бы не попросил о таком.

— Почему это?

— Потому что мы с тобой — это одно дело. Я тебя знаю как облупленную. Могу пригласить на допрос, поделиться соображениями. Но он тебе доверять не обязан. И потом даже я никогда не показывал тебе официальных бумаг со следствия. Это же противозаконно. Ты что, забыла?

Друг был прав, но мне хотелось ему врезать.

— Что же делать?

— То же, что и всегда, — ответил Кирьянов, — использовать свою голову.

— Понимаешь, этот РОВД уже наследил у меня в одном деле. И если у них нарушение процессуального порядка — это норма, то это может многое объяснить. Мне не нравится, что я сталкиваюсь с вяземскими второй раз за неделю и оба раза выясняется, что мне есть к чему придраться.

— Ты же ничего еще не выяснила по делу Усольцевой, — напомнил Кирьянов. — Значит, ни в чем Морошина обвинить не можешь. А остальное — просто совпадение. Кстати, про подкуп следователей — это правда? Доказательства у тебя весомые или косвенные?