Книга Прятки в темноте, страница 87 – Марина Серова

— Вы что-то сделали ему там? Может быть, ударили или накричали? — Постепенно, шаг за шагом я укреплялась в каждой своей догадке.

Лишь услышав мой вопрос, женщина растянула губы в самодовольной ухмылке. Морщины тут же разгладились на лице — настолько сильно светилось её лицо то ли от гордости, то ли от радости.

Она взглянула на Тимофея Панкратовича, который тихо засмеялся, очевидно, зная эту историю. Да что же там такое могло случиться?

— Как зарядила ему лукошком в бубен! А потом ещё пару раз приложилась. Будет знать, чертяга, как бабку шантажировать. Он Тимошку уже провёл, Маруську, да и всех в этой деревне. Ко всем чертей наслал, наврал с три короба, так что по заслугам получил, гниль ползучая. — Оскорбления сыпались изо рта собеседницы безостановочно.

Я могла её понять. Да, все её действия тянули на причинение телесных средней тяжести, но и он не лыком шитый. Шантаж тоже наказуем, поэтому ситуация складывалась двоякая. А если вспомнить о том, что к ней ещё и подослали специалиста-технаря, который оказывал на неё психологическое давление, так Прасковья и вовсе могла находиться в состоянии аффекта.

— Я из-за этого… — ругаться не стала, но очень хотела, — очки свои единственные потеряла! Вяжу теперь наугад.

— Ваши очки у меня, только дужка сломалась, — в прострации ответила я, рисуя картину в голове.

События утра более-менее уложились, оставалось только понять, в какое время Кристина встретилась со своей бабушкой, куда направилась после разговора и в каком настроении. Та могла быть напугана последствиями отказа либо разъярена тем, что женщина не пошла на уступки.

— После того как вы вышли из леса, что происходило? — Я перевела взгляд на Тимофея Панкратовича, который уже дремал на своём стуле.

Я удивилась умению человека отключаться от разговора, но, вспомнив о возрасте старика, тут же отбросила все претензии. Маловероятно, что он даст какие-то ценные сведения. Гораздо важнее было допросить Прасковью.

— Вернулась домой, хотела взять новое лукошко, а больше и не оказалось. У Тимоши тоже не было. Собралась нести ягоды так, для продажи. Тут как раз и заметила, что у порога кто-то ошивается. Время-то не помню, но к сумеркам клонилось. — Ярость женщины сменилась задумчивостью.

Я вспомнила о том, что в сенях всё было перевёрнуто, когда я в первый раз оказалась в доме сидящей напротив меня старушки. Там явно что-то искали, и теперь стало понятно, что сама женщина копалась в вещах в поисках тары для ягод.

Меня всегда удивляло, что пожилые люди практически не пользовались пакетами. Как-то мне довелось ходить в лес по грибы, и для этого искать корзинку мне было не нужно.

— Вышла — глядь, девка какая-то расфуфыренная стоит. Я же Кристюшку помню ещё двадцатилетней пигалицей. А тут стоит на копытах конских, размалёванная вся, губищи — во! — Она сложила пальцы вокруг губ и широко их расставила, показывая то, как выглядела моя подруга. — А тряпьё-то… мама моя родная! Юбка еле срам прикрывает, пузо голое, на груди какая-то тряпка. Тьфу!

Вспомнив ту картину, которая предстала перед глазами несколько дней назад, Прасковья в ужасе покачала головой и приложила ладонь ко лбу.

Зная свою подругу, я могла сказать наверняка, что это был её не самый вульгарный образ. Вкус у неё был весьма своеобразный как в моде, так и в мужчинах. Выбирала самое броское, вычурное.