Книга Реквием по зверю, страница 49 – Марина Серова

— Простите, Елизавета Георгиевна, за то, что снова заставляю вас переживать эти ужасные моменты, — сказала я.

— Вы здесь ни при чем, Татьяна Александровна, — махнула рукой Пустельникова. — Просто я хочу сказать, что Константин получил по заслугам. Он в моих глазах — исчадие ада, и ему там самое место! Слава богу, что у нас с ним не было детей. Это настоящее счастье. Вы теперь понимаете, до какого состояния он меня довел как женщину, что я благодарю Всевышнего за отсутствие ребенка? Я теперь думаю, что если бы все-таки ребенок у нас с ним был, то я бы проклинала свое материнство! Не приведи никому такое испытать!

Елизавета Пустельникова обессиленно откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками. Когда она отняла руки от лица, то я поразилась, насколько изменилось выражение лица этой женщины. Оно стало старше на несколько лет, обозначились морщины, которых не было.

Мне не раз в моих расследованиях приходилось слушать излияния, подобные тем, которые я услышала только что. Поэтому они меня нисколько не удивили.

— Я только одно могу повторить еще раз, Татьяна Александровна, я нисколько не сожалею о той участи, которая настигла Константина. Он сам уготовил себе такой конец. Все-таки существует справедливость на свете, и в данном случае она восторжествовала! — воскликнула Елизавета Пустельникова.

— А как вы, Елизавета Георгиевна, считаете, кто мог убить Константина Александровича? Тот, над кем он так же издевался? — спросила я.

— Вполне возможно. А почему нет? Это я не смогла отправить его на тот свет, а кто-то смог, — ответила Пустельникова.

— Елизавета Георгиевна, вы сказали, что Константин Александрович был единственным ребенком у своих родителей. А что вы можете рассказать о них? — спросила я.

— Хм… Его отец, Александр Станиславович Скорострельников, был областным прокурором. Он не так давно погиб в автомобильной катастрофе, кажется, четыре года назад. Я, собственно, не вникаю в подробности этой семейки, мне их хватило с лихвой в свое время. Но поговаривали, что ДТП было не случайным, кто-то постарался убрать Скорострельникова-старшего. Вроде бы он был замешан в очень неприглядные истории, связанные со злоупотреблениями и взятками. Ко мне он относился… нормально. Вроде бы был даже рад, что Константин решил обзавестись семьей. На нашей с Константином свадьбе веселился совершенно искренне, от души. И мне даже показалось, что Александр Станиславович расстроился, когда я подала на развод. Во всяком случае, он сожалел, что наш брак распался, чего нельзя сказать об Анастасии Владимировне, матери Константина.

— А что, она радовалась вашему разводу? — спросила я.

— Ну внешне она никак это не проявляла, но я чувствовала исходящее от нее безразличие. Думаю, на это были свои причины. Во-первых, дикая грызня и конкуренция за должность на работе, в Министерстве культуры. Это такое место, что только зазеваешься, сразу же сожрут с потрохами, там настоящие пираньи, по-другому и не скажешь.

— А во-вторых?

— А во-вторых, дома была своя пиранья — свекровь Олимпиада Николаевна, мать Александра Станиславовича. Вообще, я считаю, что бабушка Константина страдала психическим заболеванием. Но это тщательно скрывалось. И, по моему мнению, патологическое поведение Константина во многом объясняется вот такой вот генетикой. С Олимпиадой Николаевной Константин познакомил меня почти перед самой свадьбой, и, признаюсь, на меня она произвела неприятное, даже пугающее впечатление. Но я успокаивала себя тем, что видеться мы будем очень редко, что я выдержу эти встречи. Да… не тут-то было. Оказалось, что Константин был очень привязан к своей бабушке. Собственно, это было объяснимо, ведь родители его, что отец-прокурор, что матушка-министр, всегда были очень заняты, на сына времени у них не оставалось. Поэтому Олимпиада Николаевна, по сути, заменяла внуку родителей. Но общаться с ней было очень тяжело. Конечно, на ее характер отложила свой отпечаток болезнь, это понятно. Но Константин всегда предупреждал меня, чтобы за столом я помалкивала и ни в коем случае не возражала бабушке. Я и молчала. Разговаривали в основном они, бабушка и внук. Причем на Константина Олимпиада смотрела с обожанием, а на меня — как на безродную шавку. Но когда у Константина начались пьяные загулы, я не выдержала и пошла к Олимпиаде Николаевне. Сейчас я сама удивляюсь себе: как я могла быть такой наивной? Бабушка мужа меня просто не стала слушать! Она прямо мне заявила, что не станет со мной разговаривать! Она всячески подчеркивала свое превосходство, а на меня смотрела, как на какое-то недоразумение, непонятно как попавшее в их благородное семейство. Только тогда, в тот мой к ней визит, когда Олимпиада Николаевна фактически выгнала меня, я поняла, что ничего изменить невозможно, как ни старайся.