Книга Смерть антиквара, страница 86 – Марина Серова

— Вот оно как… – протянул Киря. – Надо будет допросить официально этих ребятишек. Думаю, они уже пришли в себя после увиденного. Надо же как. А что, все совпадает. Гематома на затылке, следы удушения. Притом такие следы, что я уж подумал, не душили ли ее цепью.

— Да не душил я ее! – взорвался Андрей. – Она сама упала! Я здесь ни при чем!

«Ох ты божечки! Сидел тут, строил из себя невесть кого, а так легко купился на наше с Кирей вранье и выдал себя с головой».

Мой друг улыбнулся и искоса посмотрел на задержанного.

— Значит, ни при чем, говоришь?

Лозинцев криво усмехнулся.

— Да уж, – вздохнул он. – Сколь веревочке ни виться, а концу быть.

— Еще бы, – прищурилась я. – Ну так как, Андрюша, разговор будет?

— Будет, будет, мадам.

— Мадемуазель.

— Как угодно.

— Ну, рассказывай, – прервал наш душевный диспут Киря.

— Ладно, – кивнул Андрей. – С чего начать-то?

— Начни с того, как вы с Сажиным вообще узнали про эти драгоценности.

— Узнал Володька. Как он сказал, ковырялся где-то то ли в архиве, то ли в музее, то ли в музейном архиве. Ну и там нашел информацию про то, что у дворянской семейки Елизаровых была куча драгоценностей, что они не всё увезли с собой в эмиграцию и что кто-то из их родни здесь остался. Он решил попробовать отыскать эти цацки и наткнулся на ту бабку из Толмачева, Лаптеву.

— Она – родственница Елизаровых? – уточнила я.

— Ну да. Дочка то ли брата, то ли свата того Елизарова, что драпанул отсюда после революции. Володька поехал к ней, представился каким-то культурным работником или что-то в этом духе. Бабка подтвердила, что у нее действительно есть эти драгоценности, мол, матушка покойная перед смертью оставила. Они эту ювелирку прятали и берегли как зеницу ока, мол, фамильное наследие, все дела. Наивная. – Мужчина ухмыльнулся.

— Почему наивная? – спросил Кирьянов.

— Да какой прок ей или ее потомкам от этого наследия? В сельпо за хлебом бегать в этих цацках? Да и в послевоенное время, когда многим жрать было нечего, ее семья могла продать эти украшения да всех накормить. Но нет, они над ними тряслись, как Кощей над златом, а сами на воде сидели и воздухом питались. Не понимаю я этого.

«Где-то ты прав, мил человек, – подумала я. – Современным людям, особенно молодежи, этого действительно не понять. А тогда были такие слова, как «фамильная реликвия», «семейная память» и тому подобное. И для многих это не было пустым звуком. Сейчас к подобному относятся гораздо проще».

— И Сажин предложил Лаптевой продать эти драгоценности? – уточнил Киря.

— Да. Он ей даже пообещал за них очень хорошие деньги. Не такие, конечно, как этот француз мог дать, но примерно десятую часть.

— Тоже неплохо. Но бабка отказалась.

— Отказалась. Володька к ней еще раз ездил, но бабка стояла на своем: не продам, внучке отдам, это наследие нашего рода.

— И тогда поехал ты.

— Да.

— А по какой причине? Ты мог ее уговорить лучше, чем Сажин?

— Можно и так сказать. Мы с Володькой тогда посидели, подумали, поговорили и решили маленько соврать бабусе: мол, нашлись во Франции ваши родственники, которые тоже вас ищут и все такое. В общем, я должен был поездить ей по ушам, маленько усыпить бдительность. Володьку-то она уже видела и вежливо объяснила, что ему тут ничего не светит. А я для нее человек незнакомый, у меня бы получилось.