Книга Опасный цветок, страница 15 – Марина Серова

Высотка, где на днях разыгралась трагедия, находилась в другом конце города, поэтому о том, чтобы идти туда пешком, не могло быть и речи. Я со вздохом поднялась со скамейки и побрела к своему дому. Перспектива оказаться в душном салоне авто удручала, но так хотелось поскорее найти хоть что-то, что могло бы навести на след преступника. Если, конечно, Елизавета, ослепленная жаждой отомстить за свою сестру, не ошибается и преступник действительно существует.

Оказавшись в машине, я некоторое время ждала, пока полуисправный кондиционер создаст хоть какое-то подобие прохлады. Наконец, когда температура в салоне стала чуть ниже, чем за пределами машины, я порулила в сторону Старой Набережной.

Оказавшись возле единственного подъезда тридцатидвухэтажной высотки, я невольно подняла голову, пытаясь всмотреться в окна, расположенные примерно посередине здания. Никаких шансов… Расположение высотки было таково, что некому было бы заметить что-нибудь подозрительное из окна противоположного дома. Объяснялось это тем, что никаких противоположных домов попросту не было. Небоскреб высился словно одинокий монументальный шпиль, если, конечно, бывают шпили прямоугольной формы. Возможно, в недалеком будущем у высотки появятся соседи-человейники, как ныне принято называть многоквартирные дома. Но сейчас дом, где некогда проживала молодая чета Шальновских, пребывал в гордом одиночестве посреди обширного участка, именуемого Новомостовой площадью.

Еще более нелепо было бы предполагать, что преступника, выталкивающего жертву из окна, мог заметить кто-нибудь из запоздалых прохожих. Вряд ли люди, решившие прогуляться перед сном или возвращающиеся из гостей, развлекаются тем, что сканируют взглядом окна на верхних этажах. Идеальные условия для недоказуемого убийства, лучшего и желать нельзя.

Мой взгляд переместился значительно ниже, и приблизительно на уровне второго этажа я заметила наружную камеру видеонаблюдения. Запомнив это, я вошла в подъезд и направилась к лифту. Оказавшись на нужном этаже, я извлекла связку ключей и без колебаний вошла в квартиру.

Я не стала задерживаться в небольшой темной прихожей и шагнула в единственную комнату, служившую одновременно и гостиной, и спальней. В довольно просторной комнате также царил полумрак, и я, подойдя к окну, раздвинула золотисто-коричневые шторы. В окно брызнул послеполуденный солнечный свет, и я с любопытством огляделась. Вплотную к стене была придвинута просторная тахта, покрытая светло-розовым атласным покрывалом и щедро декорированная подушками всевозможных форм и расцветок. Поверхность комода подле тахты была сплошь уставлена фарфоровыми фигурками животных, балерин и лебедей с золочеными клювами. Вероятно, Камилла в отношении декора придерживалась принципа «чем больше, тем лучше». Посреди этого фарфорового изобилия высилась ваза с перламутровым покрытием с увядшими ромашками. На ближайшие к вазе статуэтки осыпалась желтая пыльца, на полу возле комода валялись посеревшие скукожившиеся лепестки. Как и говорила Ковалькова, в вазе было четыре цветка.

Я немного подвинула вазу, чтобы рассмотреть фотографию в золотистой рамке. Девушка на фото улыбалась широкой довольной улыбкой, показывая ямочки на щеках. Камилла была весьма привлекательной – яркая брюнетка с волнистыми волосами до плеч и веселыми темно-карими глазами. Я решила прихватить фотографию с собой и, отправив ее в свою сумочку, продолжила осматривать комнату.