Книга Победителей не любят, страница 28 – Марина Серова

Пришлось самостоятельно искать ответы на вопросы, которые оказались далеко не глупыми. Мне удалось выяснить, что любое восточное единоборство восходит к древнему у-шу. У всех существующих разновидностей общая основа, а различия связаны с тем, что каждая школа развивала какой-то один аспект боевого искусства. Но все они понимали владение боевыми приемами как следствие владения главным – искусством жить. Что это такое в представлении древних? Все просто: это искусство достигается правильным сочетанием двух основ, инь и ян – постоянно дополняющих друг друга противоположностей.

Особенно меня заинтересовала школа, приверженцы которой считали, что, помимо внешнего движения (вай-дун), существует и внутреннее (нэй-дун). Основатели этого течения учили: «Начинающий пытается воспроизвести лишь внешнюю форму, опытный мастер понимает, что суть стиля – наиболее точное внешнее выражение внутреннего движения».

Именно этого внутреннего движения мне всегда и не хватало в занятиях карате. Ничего удивительного: все же карате ушло от древнего у-шу как раз в сторону боевой, внешней составляющей. Кунг-фу – совсем другое дело. По большому счету, это просто еще одно название у-шу, и Минь Чи наверняка знаком со всеми его аспектами, ведь он не просто спортсмен, а носитель этой культуры.

Сейчас я постаралась ответить на вопрос мастера предельно искренне.

— Учитель, я пришла именно к вам не просто так. Не вижу смысла довольствоваться только внешней стороной кунг-фу. Моя цель – изучить его изнутри, насколько это возможно. Я здесь, чтобы вы научили меня нэй-цзя. – Интересно, получилось ли у меня правильно интонировать то, что означали эти иероглифы?

Наверное, да, потому что после моих слов мастер изменился в лице. Сказанное прозвучало как пароль, и именно он позволил мне вернуть расположение Минь Чи.

— Что вы знаете о нэй-цзя? – Он глянул на меня с подозрительным прищуром и принялся медленно расхаживать по залу.

— Ничто не объясняет разницу между нэй-цзя и вай-цзя лучше, чем притча Ян Чжу: «Хорошего коня узнают по его стати, костяку и мускулам. У чудесного же коня все это то ли угасло, то ли скрыто, то ли утрачено, то ли забылось. Такой конь мчится, не поднимая пыли, не оставляя следов».

— Браво, – тихо сказал Минь Чи, останавливаясь прямо напротив меня и довольно улыбаясь. – Вы сказали намного больше, чем я мог ожидать, – продолжал он, потирая подбородок. – Только мне бы хотелось кое-что прояснить. Не стоит разделять внутреннее и внешнее, причем не только в у-шу, но и во всем, на что обращено ваше внимание в эту минуту. Любая школа по-своему полноценна и включает в себя составляющие нэй-цзя и вай-цзя. Любой подвид у-шу ведет к единому, но каждый – со своей стороны, так что вы лишь выбираете эту сторону.

— Вы берете меня в ученики? – Я разыгрывала наивное удивление, смешанное с радостью.

— Да, – ответил Минь Чи. – Более того, я прощаю вам отвратительное поведение, которое не может не оставить неприятный осадок и наводит на массу подозрений.

Учитель сложил руки на груди и испытующе посмотрел на меня.

Да, проницательность этого человека поражала. Наш диалог напоминал любимую мастером игру го. Пока я едва удерживалась на плаву и чувствовала себя в шаге от проигрыша. В иные минуты этого разговора мне казалось, что он видит меня насквозь. Повисла неловкая пауза. Отвечать в духе «вы такой привлекательный мужчина, я просто не устояла» больше не представлялось возможным. Минь Чи ловко вывел меня на чистую воду и не оставил шанса играть дурочку.