Книга Под маской счастья, страница 47 – Марина Серова

— Давайте я заеду завтра к вам и отвезу Коле все, что вы приготовите? – Мне хотелось хоть немного загладить последствия своей ошибки.

— Буду вам благодарна. – Старушка стала немного добрее на меня смотреть. – Жду тогда вас завтра к половине девятого утра возле университета, у меня завтра начинаются консультации по летней практике на кафедре.

Из больницы Киря меня вез в тишине, рассказывать о своих поисках у меня не было сил. Приятель тактично не приставал с расспросами, видя такое настроение. Но перед подъездом он взял обещание, что завтра после больницы я заеду к нему и в подробностях расскажу о новом расследовании.

Ранним утром я почти сожалела о вчерашнем приступе раскаяния. В конце концов, зачем Уткин строил из себя миллионера и так долго тянул с арестом, у него вполне хватает полномочий, чтобы задержать любого человека безо всякого повода на 24 часа.

Вот и задержал бы меня, спокойно бы поделились информацией, и мне не надо было бы умирать который день от раннего пробуждения.

От вялости меня спас, как обычно, кофе.

Когда я сидела с чашкой крепкого американо в щедрой посыпке из корицы, мир стал немного приятнее, а мысли приняли позитивное направление. С другой стороны, как сказала бы бабушка Николеньки: «On ne fait pas d’omlette sans casser les ceufs»^[2]. Пускай и при печальных обстоятельствах мы познакомились, но теперь мы можем объединить информацию, которой владеем. А у меня появилось новое поле для размышлений и вычисления преступника, кроме изучения анкет на сайте.

Так что к университету я подъезжала уже в отличном настроении. Вчерашняя старушка из приемного покоя превратилась в солидную преподавательницу и профессоршу в дорогом костюме, изящных украшениях и кокетливо сплетенной корзиночкой прически из седой косы. Она вручила мне два огромнейших пакета с вещами и судочками – такое ощущение, что Николенька будет снабжать провиантом всю больницу. Но поговорить с ним мне было крайне необходимо, так что кратчайшей дорогой я направила резвую машину в сторону больницы.

Прием посетителей уже начался, и медсестра сообщила, что разрешила Уткину выйти на улицу в сопровождении его невесты.

Я оставила все бабушкины пакеты в палате и спустилась в огромный парк, где на тенистой территории разнообразные больные в гипсе, с перевязками и даже костылями неспешно прогуливались по дорожкам или принимали солнечные ванны на деревянных скамейках.

По центральной дорожке я шла в самую глубину, где под огромной сосной замерла парочка; в невысокой фигуре с торчащим чубом я опознала моего вчерашнего Виктора.

Старалась я идти медленно, чтобы не помешать разговору влюбленных, которые, судя по бурным жестам, ссорились. Девушка была с россыпью темных волос по спине, в коротком платье с нарисованными ягодами и красных босоножках; губы чуть тронуты помадой, а карие глаза сверкают гневом.

Девушка топнула ногой, резко развернулась и промчалась по тропинке, чуть не столкнувшись со мной.

Коля Уткин остался стоять, опираясь на ствол дерева, с крайне трагическим выражением лица.

— Доброе утро. Твоя невеста пробежала? Симпатичная девушка, – постаралась я мягко начать разговор.

— Доброе. – Коля вздохнул и пожаловался: – Обиделась, я вчера на вас спустил… извините… потратил деньги, которые на свадьбу скопил за год. Объяснил ей, что придется еще год потерпеть, мы хотели в августе пожениться. А она обиделась и убежала. Надо же понимать, если она собирается стать женой оперативника, что бывают непредвиденные обстоятельства. Тем более я в больнице, сейчас не могу даже дело свое дальше расследовать. Все было так распланировано, что я раскрыл бы дело, потом новое звание, затем свадьба и после отпуск на море. Но вышло по-другому, что поделать, c’est la vie.