Книга Кольцо с секретом, страница 98 – Марина Серова

— Здравствуйте, – приветливо поздоровался Роман.

— Добрый день, – приподняв шляпу, ответил прохожий и проследовал своим путем.

— Ни в кого я не целился, ты, умная. Что, думаешь, шею тебе свернуть было трудно в другое время?

— Здравствуйте, – вежливо произнесла я, приветствуя на этот раз бабушку, которая шествовала в арку уже с другой стороны, везя за собой тележку.

— Здравствуй, Танечка, – ответила она, – как Светлана?

— Да все хорошо, – солидно сообщила я, недоумевая, что за Светлана и что за бабушка, – кланяться просила.

— Ну, помогай бог, – кивнула старушка и удалилась.

— …да раз сто мог свернуть, как цыпленку, и всего дел, – процедил Роман вполголоса, – Танька, дура набитая, зачем сюда приперлась? Здравствуйте, – чуть не с ненавистью проговорил он девушке с коляской.

— Ой, – сказала она и повернула вон из арки.

— Нинка блеяла…

— Да класть, что она блеяла! – взвыл он. – Отравила бы она тебя – да в канализацию, на поиски Ольгиной головы. Что вам… вашу, тут всем надо?! – уже с ненавистью заорал он в голос, и несчастные учащиеся местной музыкальной школы с визгами бросились врассыпную.

— Мерзавец ты и козел, пес и вшивый бабник, – сквозь зубы изложила я свое видение проблемы, – и да, фашист поганый.

Неподалеку, где-то с квартал отсюда, начала завывать полицейская сирена.

— Бежим, – мрачно приказал он, – дооскорбляешь по дороге.

Вот и хотелось ведь послать куда подальше – а ведь опять послушалась!

— Куда ехать? – угрюмо спросил он, заводя мотор.

— Ты откуда про голову и канализацию знаешь?

Роман изобразил классический жест «рука-лицо», пожаловался кому-то: «Никогда ничего толком не скажет», – и вырулил на дорогу.

— Я спрашиваю…

— Это я спрашиваю: куда ехать?

— Не знаю, – мрачно буркнула я.

— Тогда к тебе.

— Почему это?

— Потому что коттедж опечатан, а ко мне я баб не вожу, – лаконично объяснил этот хам, – кофе есть дома?

— Есть.

Осенняя погода изменчива, так что, когда припарковались у моего дома, уже прояснилось и довольно много народу вылезло проветриться: тут и мамаши с колясками, и развеселые алкаши с пивом, и лучшие друзья участковых – бабушки – прохаживались, патрулируя окрестности.

Перед тем как вылезти из машины, Озолиньш пригладил волосы, поскалился, изображая улыбку, поправил горло свитера. Забрал с заднего сиденья термосумку и вылез первым, с тем чтобы подать мне руку:

— Прошу.

— Что за комедию ты ломаешь? – улыбаясь сквозь зубы, спросила я.

— Давай сюда клешню, – он насильно заложил мою руку в свою и мягко, но настойчиво потащил к подъезду.

— Пусти, мне больно.

— Не пущу.

Он с видом радушного хозяина поклонился старым кошелкам на марше, посюсюкал младенцам, сурово поприветствовал партию любителей пива – и несколько успокоился лишь в лифте.

— Ты совсем чокнулся?

Он сделал вид, что прислушивается, поднял палец.

Двери лифта разъехались, на пороге возник сосед Серега-алкоголик, еще один друг детства.

— О, Дуб! – зовопил он. – Краба!

— Здорово, старый, – Озолиньш, не чинясь, пожал протянутого «краба», – как сам?

— Лучше всех. Ты что, опять к нам?

— Как видишь.

— Красапед, нечего там со шпротами барахтаться, у нас вон какие русалки имеются. А, Танюня? – он заговорщицки заморгал заплывшими глазами.

Я только зубами скрипнула.

— Понял, понял, – заулыбался этот синяк и отправился вниз по социальной лестнице.