Книга Концерт отменяется, страница 77 – Марина Серова

Чувство дежавю возникло внезапно. Мысль о том, что я уже слышала эту музыку, была очень острой. Настолько, что я даже поставила ее на паузу и замерла на стуле, стараясь поймать ускользающий из памяти момент. Потом слегка перемотала назад (забытое чувство – при воспроизведении диска на экране отсутствовал ползунок, позволяющий выбрать любой момент музыкального трека) и снова запустила, повторяя последние полминуты произведения.

Да, ощущение было очень сильным. Возможно, мне была знакома не сама музыка, а лишь какая-то совокупность нот. Марат когда-то вполне мог услышать то же, что и я, а после использовать это в своей музыке. Ниточка, связывающая настоящее с расплывчатым воспоминанием – или только ощущением воспоминания, – была очень тонкой и то и дело терялась, норовя совсем исчезнуть. Я пыталась ухватить ее, но она выскальзывала из рук, будто подхватываемая ветром, не пропадая при этом из виду.

Я послушала отрывок три или четыре раза прежде, чем поняла, что память отказывается со мной работать. Вздохнув, я откинулась на спинку стула, позволив музыке играть дальше. До конца первого альбома подобное ощущение возникало еще раза три, но я лишь поджимала губы и не позволяла сознанию тратить силы на новые попытки вспомнить.

Когда прозвучал последний трек, я еще какое-то время сидела почти не двигаясь, а потом рука сама потянулась к сумке, в которой лежал мешочек с гадальными костями. Я бросила их спешно, даже не сделав паузу для того, чтобы сформулировать вопрос, потому что он уже несколько минут звучал в моей голове.

Кости разлетелись со звуком, прорезавшим уже сгустившуюся в комнате тишину. Когда звучала музыка Александрова, казалось, что все пространство вокруг меня было заполнено ею. Она проникала во все углы, поднималась к потолку, даже залетала под стол. Но когда диск закончился, тишина снова захватила свое привычное пространство, выстроив стену между мной и окружающим миром. И теперь эта стена была разрушена.

3+20+25

«Вы близки к успеху, но кто-то прилагает силы, чтобы помешать вам его достигнуть. Его действия напрасны».

Конечно, вера в меня – приятная штука. Мол, все равно ты справишься. Но это я знала и без костей, всегда доводя начатые дела до конца, несмотря ни на что. А вот то, что кто-то пытается мне помешать… Знала ли я его? Или он пока себя не обнаружил?

Что из произошедшего могло мне указать на вмешательство третьей стороны? Все, с кем я разговаривала, довольно охотно шли на контакт, рассказывая именно о том, что я спрашивала. По крайней мере, я не заметила, что они старались уйти от ответа или сбить меня с мысли, начав говорить о том, о чем я не спрашивала. С другой стороны, демонстрация вовлеченности и даже оказание помощи могут быть использованы с целью отвести от себя подозрения. Но под это подходили все, с кем я общалась: и бармен в самом первом заведении, когда я узнала о личности погибшего музыканта, и Андрей, и даже звукорежиссер Павел. И при этом ничто в их историях не говорило о мотивах убийства. Да, у меня были предположения, но ни одно из них пока не получило сколь-нибудь твердого подтверждения или чего-то хоть отдаленно его напоминающего. В этом деле точно были замешаны романтические отношения. Каждый, с кем мне довелось общаться, отмечал факт их наличия. Причем все как один твердили о том, что это была не светлая любовь, полная взаимопонимания и чистоты, а непрекращающиеся споры, ругань и заметное всем окружающим напряжение.