Книга Ледяной лабиринт, страница 34 – Марина Серова

— И что?! По себе других не судят! Как тебе это вообще в голову пришло, что я одна, на морозе, употребила и околела?

— Да не знаю я! – отмахнулся Битюг. – Я думал, ты пацан. У меня кореш барыжит все еще, он рассказывал, что подогнал кое-что золотой молодежи на праздники. Он и мне по старой памяти подкинул. Говорит, молодые нынче дурные пошли. Связываться с ними опасно, он закладку сделал возле «Космоса». Я, хрен знает, подумал, что это ты.

— Говорю же, завязала, – отправляясь на допрос наркоманов, бывших или завязавших, стоит помнить, что цепочка их рассуждений не вписывается в строгий свод аристотелевской логики. – Герыч, что ли, загнал?

— Не, герычем в Тарасове другие люди промышляют. Ты на герыче, что ли, сидела?

— А ты феназепам у старушек тырил? Провожай меня обратно. Холодно тут, – я выяснила все, что хотела.

— Ладно, чего ты, не обижайся. – Битюгов примирительно протянул мне руку.

— А я и не обижаюсь, – заверила я его, протягивая в ответ свою.

Как ни печально было признавать, но со времен школьных романов по переписке встречи с людьми из интернета не перестали быть менее неловкими.

— Если из этого состоит работа частного детектива, то я, пожалуй, повременю со сменой деятельности, – осклабился Гарик, снимая наушник, через который слушал наш разговор с Битюгом. – Спасибо, Танька, повеселила!

— Пожалуйста, Гарик! – огрызнулась я. – Ты слышал, что он в конце сказал? Закладку оставил за «Космосом». У Марата в телефоне сообщение было тоже с указанием места закладки: кинотеатр «Космос», сквер, Красная Шапочка.

— И что я должен думать? – не понял он.

— Ставригову звони, пусть он думает, – ответила я. – Сдается мне, что кореш нашего Битюга и барыга, что продал детям «дурь», – это один и тот же человек. Пусть допрашивает коневода. Глядишь, так и от тебя отстанет.

— Молодец, Иванова, соображаешь, – похвалил меня Папазян. – Значит, пока работаем по учебнику, отрабатываем версии с близким окружением. Что там с друзьями?

— Они вполне искренни в своей скорби. Будь они причастны к смерти Кирилла, кто-то обязательно бы занервничал, каким-то образом выдал себя. А мы вместе вечер провели за настольной игрой, воспоминаниями и сплетнями. Опять же Ася точно заинтересованная сторона, и обо всех подозрениях она бы мне рассказала. Единственное, – я сделала паузу, – Марат вроде как пытается за ней ухаживать. И делал это, даже когда Кирилл был жив. Может быть, стоит поискать в этом направлении?

— Давай я его на допрос вызову? – воодушевился Гарик.

— Можно сначала я? – Способствовать появлению психологической травмы от жестких методов работы Папазяна у молодого человека в мои планы не входило.

— Да пожалуйста! – щедрость Гарика не знала границ. – И куда ты сейчас? – спросил он, подходя к машине.

— В «Грампластинку», попробую расспросить сослуживцев Кирилла, – ответила я. – Снова прикинусь бедной родственницей.

— Я уже их опрашивал, – возмутился Папазян. – Или не доверяешь?

— Бедная родственница, помнишь? – возразила я. – Мне хочется излить душу.

Вместо ответа Папазян скептически сощурился, и я ушла прежде, чем он бы изрек очередную пошлость.

Обязательное место паломничества тарасовских меломанов, культовый музыкальный магазин «Грампластинка» если и менялся, то делал это весьма деликатно, щадя чувства завсегдатаев. Последний раз я заглядывала туда на четвертом курсе академии, с тех пор в магазине сменили штопанный бесконечными заплатками старый линолеум, оставив столь модное нынче простое бетонное покрытие. Стены все так же были выкрашены в театрально-темный цвет, на котором выгодно смотрелась подсветка и плакаты культовых групп. А вот стеллажи с пластинками были другие. Вернее, теперь они были. Во времена моего увлечения музыкой диски ютились в коробках и на плохо подходящих для них старых книжных полках. Поэтому места в маленьком подвале стало ощутимо больше и даже воздух в нем как будто стал свежее.