Книга Ловушка для дурака, страница 97 – Марина Серова

Во всяком случае он с поклоном снял шляпу и протянул букет (о, чудо! левой рукой):

— Это мне? – уточнила я, принимая цветы (что ж отказываться? Преступник есть преступник, а розы – это другое). – Мне показалось, что вы кого-то ждали.

— Теперь, когда я вижу вас, неважно, кого я ждал до этого. Сейчас мне совершенно очевидно, что ждал вас. Вы не сердитесь?

— На кого? И за что?

Он сделал глоток, я последовала его примеру.

— На мою откровенность. Я, знаете ли, ужасно правдивый человек. А вы?

Я лишь плечами пожала.

— Тогда, если позволите, я задам вам вопрос, который интересует меня более всего: отчего вы так прекрасны сегодня?

Ну что же, подыграем. Интересно, куда он сейчас пригласит? Сколько будут длиться ухаживания? Баба Рита утверждала, что он ухлестывает долго и «несовременно», надолго ли придется придерживать номер с заветной приманкой-сейфом…

— Именно сегодня?

— Сегодня. Сейчас, – твердо повторил он, взглянув на часы. Рукав он при этом сдвинул к локтю – и я, ликуя, прочитала начало искомой мантры: «После нас – …»

— Возможно, потому, что знала, что мы встретимся, – чуть ли не радостно ответила я, – и ждала этой встречи.

— В самом деле? – обрадованно спросил он. – Мне почему-то тоже так показалось…

Милый, знал бы ты, до какой степени ты недалек от истины. Я опустила голову так, чтобы скрыть за полями шляпы собственное торжество.

Честное слово, даже в пот бросило. Или это вечер такой душный?

Мы присели на лавочке около отеля. Удивительное дело! Если бы я точно не знала, кто передо мной, я бы и ни минуты не усомнилась, что это влюбленный, причем до последнего предела. Да что говорить! Вот мы уселись, и он даже ни слова еще не сказал, ни жеста не сделал, а люди начали расползаться в разные стороны, пряча глаза, как будто тут невесть чем занимались. Прямо на лавочке.

Впрочем, когда он заговорил, мне тоже как-то стало не совсем ловко.

— Могу я попросить вас снять шляпку?

— Нет.

— Я понял. Ты не хочешь, чтобы я тебя видел. Это интересно, это как у детей прятки… Я сейчас не вижу твоих глаз и хорошо. Потому что когда я увидел их, мне захотелось, чтобы ты поскорее закрыла глаза, и я мог бы поцеловать их.

У меня постепенно начинали гореть уши, лицо заливала краска – никогда бы в жизни не подумала, что кто-то может смутить меня до подобной степени. Он не лез ни обниматься, ни целоваться, ни вообще никуда не лез. Просто… его губы около самого уха, его дыхание на шее – и просто поразительное ощущение того, что делаешь нечто совершенно непристойное.

Но ведь это же всего-навсего слова. Одни слова. Ничего, кроме слов.

— Мне не надо прикасаться к тебе, потому что я чувствую тебя. От запаха твоих волос у меня подгибаются ноги и сердце падает в живот. Ты не сравнима ни с чем, что я знал до тебя. Может быть, до тебя я ничего не знал… или все, что я знал, что было самым важным – все это не стоит ни одного твоего волоса.

Что это со мной происходит? Голова идет кругом, кровь бьется в ушах, и все тело, как ватное, а его голос обволакивает плотным облаком, опьяняет. И слова, которые звучали… ничего особенного они не означали, никуда не звали, ничего не приказывали. Но противиться было не то что невозможно, но просто откровенно не хотелось.

— Хорошо ли я поступаю с тобой, я тоже не знаю, я должен спросить тебя. Я один знаю, каково тебе жилось, как ты ждала меня. Потому что всю жизнь я и сам ждал только тебя… потому что ты – это я. Слышишь?