Книга Закон бумеранга, страница 32 – Марина Серова

— Да. Это так. – Директор закивал. – Моим сыновьям по двадцать четыре года уже, у самих девушки есть, живут отдельно, но считают, что у меня начался весенний гон на старости лет.

— Не слушайте их. Так и скажите им: у любви нет возраста – не только молодые влюбляются.

Я вышла из кабинета и направилась в столовую.

Это был большой зал с десятью длинными столами и с буфетом, правда, его полки были пустые. Вообще, в школе из учеников никого не было – почти конец июня: у младших и средних классов каникулы, у старших наверняка подготовка к ЕГЭ и сдача его.

Я увидела двух дам за столом, специально отведенным для учителей, у обеих были чашки кофе (как же я им завидовала в этот момент!) и тарелка с булочками и печеньем.

— Виктория Евгеньевна и Наталья Вячеславовна? – подошла я к ним.

— Да, а вы кто? – удивилась одна из дам, та, что была в очках и сером брючном костюме.

— Татьяна Иванова, частный детектив, – показала я им свое удостоверение. – Хотела задать несколько вопросов по поводу вашей бывшей ученицы. Я присяду, позволите?

Учительницы кивнули, и я села.

— Речь идет о… Только не упадите, Елизавете Смазовой.

— О‐о-о-о, кого не слышали… – протянула другая дама, постарше, в фиолетовом платье и с пучком на голове, чем-то напомнила мне актрису Рину Зеленую, когда она снималась в «Шерлоке Холмсе», только помладше лет на десять.

— Увы, нужно поговорить немного об этой девочке, – сказала я. – И мне нужно знать все. С директором я поговорила немного о Лизе, но мне интересно и ваше мнение.

— Я Виктория Евгеньевна, преподаю в младших классах, – представилась учительница в фиолетовом платье, затем указала на свою коллегу. – А это Наталья Вячеславовна, с ней те, кто поступил в пятый класс. – Учительница кивнула. – Скажу откровенно, Лиза Смазова была избалованным и очень неприятным ребенком. Даже с трудом верится, что ее отец – учитель, наш коллега. Ребенок из детского сада вел бы себя достойнее.

— Не сумел воспитать девочку нормально. Даже к пятому классу мозги у нее так и не наросли, – согласилась Наталья Вячеславовна.

— Подробнее расскажите, пожалуйста, – попросила я.

— Лиза с легкостью могла забрать чужое и присвоить себе, жаловалась на всех, мол, ее обижают. Но я потом поняла, что она просто хочет внимания, чтобы все ее жалели и говорили, какая она замечательная, – сказала Виктория Евгеньевна.

— Она так пыталась вести себя аж до седьмого класса, – согласилась Наталья Вячеславовна. – Стыдно же! В этом возрасте, мне кажется, дети должны уже без учителей и родителей справляться со своими проблемами. И учиться она особо не стремилась. Все делала на авось. Хотя интересный парадокс: училась Лиза плохо, знаний у нее вроде бы и нет, а вот в хитрости и ловкости на всякие подлянки ей не было равных. Часто с телефоном сидела за партой, в открытую причем. А это, между прочим, другие ученики видели и начинали следовать ее примеру.

— Разве телефоны не принято сдавать на входе в школу? – спросила я.

— Конечно, принято. Только сдают классному руководителю. Но не все этому правилу следуют… и не всем можно было замечание сделать. Помимо Лизы, тут были богатые ребята, за которых родители были готовы горой встать, если их детей обидели, но с возрастом, в отличие от Лизы, они становились мудрее и ответственнее, проблем нам не доставляли. Мне Лиза однажды нахамила во время переводных экзаменов – ну, знаете, это для того, чтобы четверть закончить и в следующий класс перейти, я преподаю историю. Я вижу, что она не учила материал – ничего сказать не может, просто стул просиживает. Я говорю ей: «Я тебе двойку поставлю, будешь пересдавать», а она мне: «Да ты мне все равно «пять» поставишь». Да-да-да, вот прямо на «ты» перешла ко мне, своему классному руководителю. Я «два» поставила и отправила вон из класса. А через пару часов приходит ко мне Смазов и говорит так вкрадчиво: «Моей дочери вы поставите «пять» по вашему предмету», – учительница, наклонив голову, попыталась сымитировать голос Смазова. – Я отказала, конфеты, которые он мне принес, я отвергла. Но потом директор настоял, чтобы я поставила Лизе «пять», и тут я уже сделать ничего не могла, поставила.